Из Сибири, с любовью - Лана Норд

Это конец!!!

Прихожу в себя от жуткой головной боли.

В первый момент не могу даже раскрыть глаза, адски болит висок.

Делаю над собой усилие и приоткрываю левый глаз, больно, но терпимо, открываю правый. В иллюминатор ярко светит солнце, вокруг тишина и снежные равнины.

Вячеслав так и сидит в кресле пилота, но он неподвижен. Что с ним, я не вижу. Через наушники поговорить тоже не получается, связи нет.

Пытаюсь выбраться из вертолёта, но не могу вытащить ногу. Она прижата куском оторванного кресла. Приходится приложить немало усилий, чтобы освободить конечность из плена. Аккуратно двигаю ногой, вроде не сломана.

Двери заблокированы.

Не обращаю внимания на жуткую головную боль и вылезаю через аварийный люк на крыше. Задыхаюсь от морозного, свежего воздуха. Очень холодно!

Возвращаюсь в салон, снимаю шлем. Он сильно деформирован. Мысленно благодарю Вячеслава за совет надеть его. Если бы не он, от моей головы, скорее всего, ничего бы не осталось.

А сейчас, возможно, Вячеславу нужна моя помощь, и я должна до него добраться. Разыскиваю медицинскую аптечку, натягиваю тёплую шапку и варежки.

Снова выбираюсь в люк. С крыши осторожно спускаюсь на землю. Снега не очень много, и это не может не радовать. Мне бы не очень хотелось пробираться к Вячеславу по пояс в снегу. Аккуратно обхожу вертолёт и осматриваю разрушения. Делаю вывод, что ели оказали нам неоценимую помощь. Они затормозили вертолёт, и удар был сильным, но не критичным.

Наконец добираюсь до двери пилота, она сильно деформирована и слегка приоткрыта. Заглядываю в щель и отшатываюсь от ужасного зрелища.

Отбегаю подальше от вертолёта и несколько минут судорожно пытаюсь восстановить дыхание и выровнять сердцебиение.

Вячеслав не похож на самого себя, его лицо — это сплошное кровавое месиво. Скорее всего, он мёртв.

Но мне, несмотря на весь мой ужас, нужно в этом убедиться. Набираюсь смелости и снова иду к упавшему вертолёту.

С огромным трудом мне удаётся сдвинуть дверь ещё немного. Теперь я могу дотянуться до Вячеслава. Стараясь не смотреть ему в лицо, пытаюсь нащупать пульс. Пульс не прощупывается, да и сам пилот уже какой-то неживой, холодный, окоченевший. И я понимаю, что надежды нет.

Осматриваю кабину, вижу рацию. Беру её, пытаюсь связаться с диспетчером, но всё напрасно, в динамике мёртвая тишина. Ветровое стекло разбито, прямо напротив лица пилота, и недалеко от него валяется мёртвая птица.

Понимаю, что она стала причиной нашей катастрофы. Отхожу от кабины и сажусь на поваленную ель. Моё положение незавидное.

Что мы имеем?

Я у чёрта на куличках, без еды и воды, без связи и какой-либо помощи. Рядом со мной мёртвый пилот и наверняка куча диких голодных зверей. А ещё километры снежных равнин и горы. Если в ближайшее время меня не найдут, умирать я буду долго и мучительно.

Чувство бессилия окутывает меня, и я начинаю плакать, впервые за очень долгое время.

Глава 5

Я поплакала немного и взяла себя в руки.

Сдаваться даже в самых тяжёлых условиях не в моём характере. Перспектива доставаться диким зверям на растерзание меня тоже не воодушевляет. И я решаю действовать.

Первым делом залезаю в вертолёт и, стараясь не смотреть на Вячеслава, принимаюсь обследовать полки.

Спустя полчаса я с гордостью осматриваю свои находки: охотничьи спички, фонарик, несколько бутылок воды и пять упаковок с сухим печеньем, сигнальная ракетница, нож и тёплое одеяло. Дополнительно у меня есть медицинская аптечка, а на мне надеты тёплые вещи. Всё, если пораскинуть мозгами, не так уж и смертельно.

На несколько дней этого хватит, а потом меня найдут и заберут отсюда. Дима, родители, да и фирма, разумеется, уже подняли всех на ноги, чтобы начать поисковые работы. Нужно просто продержаться пару дней.

Ободрённая своими позитивными мыслями, я снова вылезаю наружу.

Нужно попытаться развести огонь.

В детстве я часто летом ездила в лагерь. Конечно, это был не обычный пионерский лагерь, а что-то типа элитной загородной турбазы. Мы жили в комфортабельных номерах, оснащённых всем необходимым, и питались в ресторане. Меню для нас разрабатывал известный шеф-повар. Все воспитатели были с отличным образованием. Попасть в этот лагерь на работу было крайне тяжело.

Поэтому, когда наш вожатый, Михаил, рассказал нам о том, что он бедный студент из обычной семьи, нашему удивлению не было предела. Именно он научил наш отряд ловить рыбу, строить шалаш и разводить огонь.

Могла ли я тогда представить, что этот навык пригодится мне спустя десять лет?

Немного расчистив снег, кладу на него еловый лапник, а сверху сухие веточки елей. Розжигом служат документы, которые я везла в Тюмень.

Удивительно, но после всего трёх безуспешных попыток, огонь развести мне всё же удаётся. Окрылённая успехом, я даже в ладоши хлопаю.

Но моя эйфория длится недолго.

Поддержание огня требует большого количества дров. Сухие веточки быстро прогорают, и мне снова приходится бежать вглубь леса, чтобы собрать топливо. В конце концов, у меня начинает болеть та нога, которую мне прижало при падении креслом. И с каждым новым походом в лес, боль нарастает.

В итоге, я решаю больше не тратить силы на бесполезное занятие. Сажусь на поваленное дерево и задумчиво наблюдаю за угасающим костром.

Начинает темнеть.

Лес оживает, из него доносятся странные звуки.

Забираюсь обратно в вертолёт, какое никакое, а убежище. Конечно, соседство с мёртвым человеком не самая приятная вещь, но выбора у меня нет. Усаживаюсь в своё кресло и с головой заворачиваюсь в одеяло.

Видимо, от пережитых впечатлений, я быстро засыпаю, и ночь проходит быстро.

Утром открываю глаза и чувствую острую боль в ноге. Пальцами ощупываю её сквозь штаны. Она сильно распухла, каждое нажатие отзывается резкой болью.

Вдобавок, чувствую сильное недомогание и подозреваю, что у меня температура. Делаю пару глотков воды. Есть не хочется.

С огромным трудом, при помощи одних только рук, вылезаю наружу и, прихрамывая, иду к пеньку, попутно осматривая снег. Вижу только одни небольшие следы, но какому животному они принадлежат, не знаю.

Меня начинает знобить, нога горит и пульсирует болью, мне кажется, она распухла ещё больше. Нахожу в аптечке аспирин и выпиваю сразу две таблетки. Залезаю обратно в вертолёт и почти целый день сплю.

К вечеру мне становится ещё хуже.

Я не могу ничего есть и пить, а ногу совсем не чувствую. Дотянуться до аптечки тоже больше нет сил. Перед глазами начинают вспыхивать огненные круги, я смыкаю горячие веки.

Внезапно слышу шум снаружи.

Пытаюсь выглянуть