Сандра Мэй - В сетях соблазна

Ознакомительный фрагмент

Лили Смит умела при случае сыграть роль юной нахалки, девушки без комплексов, грубоватой девчонки с рабочих окраин. Но на самом деле под всеми этими масками скрывалась пугливая и стеснительная серая мышка из Кентукки, особенно остро ощущающая свой комплекс неполноценности в сверкающих пентхаусах богатых работодателей.

По клубам наподобие «Деревянного башмака» она в жизни бы не пошла, просто не на что ей было туда ходить, но однажды молодой и крайне популярный актер, Дэн Коул, с которым у нее сложились приятельские отношения, выгнал из дома очередную подружку и позвал Лили скоротать вечерок в самом платоническом смысле слова. Так она увидела своих работодателей в совсем ином свете.

Нетрезвых. С немытой головой. Без бриллиантов. За кружкой пива.

Завязавшиеся знакомства позволили ей бывать на подобных вечеринках, но тут возникла проблема гардероба. Тот же Дэн Коул мог позволить себе драные джинсы и мятую рубаху, потому что эти джинсы стоили, как небольшая малолитражка, а рубаха шилась на заказ у Армани. За спиной Лили стояли секонд-хенды и магазины распродаж. О бриллиантах в данной ситуации и говорить неуместно.

Да, она будет рядом с Брюсом Кармайклом, но именно поэтому ей предстоит жаркий вечерок. Внимание всех, абсолютно всех дамочек на вечеринке будет приковано к ней, Лили Смит, и уж будьте уверены, эти великосветские тигрицы ни за что не пропустят тот факт, что настоящее платье от Шанель, которое она сейчас бездумно мнет в руках, на самом деле принадлежит к ОСЕННЕЙ коллекции ТРЕХЛЕТНЕЙ давности.

Выход есть – винтаж! Винтажные изыски не зависят от сезона, и если правильно подать себя в школьном платье вашей бабушки, вы будете даже иметь успех. Но вот время поджимает…

И уже один тот факт, что рядом с ней будет Брюс Кармайкл, позволит ей доказать Джереми, что она нисколечко не скучает по нему. Что вокруг нее так и падают штабелями супермужики. Что все красавцы мира мечтают о ней, вожделеют ее, целуют следы ее ног.

Джереми, разумеется, может даже не задуматься об этом, но само сознание… Лишь бы все прошло гладко и она ухитрилась бы провести этот уик-энд без своих обычных штучек. Не сломала бы каблук, не села бы на чужую сумочку, не ляпнула бы какую-нибудь глупость. Это мы запросто.

Пронзительный девичий голос пропищал из-под самой вешалки:

– Ой, неужели я вижу перед собой саму Лили Смит?! Бож-же, как мне повезло! Не могу опомниться.

Лили выпала из ступора и посмотрела вниз, уже зная, кого увидит. Сэнди О’Хара, рыжеволосое дитя трущоб и цветов, вечная девочка-мальчик, художница и хулиганка, бывшая соседка по квартире и соучастница всех ее преступлений. Худая, как жердь, зеленоглазая мочалка, в немыслимом свитере, отдельные фрагменты которого еще помнили годы Великой депрессии, в джинсах, подходящих по размеру десятилетнему ребенку, и в армейских ботинках, при взгляде на которые умилился бы даже отставной сержант морской пехоты. Художница, неформалка, поэтесса – Сэнди О’Хара наверняка одинаково комфортно чувствовала бы себя и в пятом, и в тринадцатом, и в девятнадцатом веке, на светском рауте и в коммуне хиппи, на Северном полюсе и в полосе прибоя на Гавайях…

– Сэнди, я в отчаянии.

– Я слушаю.

– Не сейчас. Не сразу. Мне нужно выбрать что-то потрясающее. Нечто текстильного происхождения, благодаря чему при взгляде на меня у всех мужчин в радиусе трех километров начнется резкая и нескончаемая эрекция.

– Хм… Честно говоря, в этом случае я посоветовала бы высокие каблуки и чулки в сеточку при полном отсутствии означенного текстиля, но, как говорится, на вкус на цвет… Что ж, давай пошалим!

И они шалили битых два часа, после чего Лили почувствовала, что сейчас завизжит от отчаяния. Железной рукой она извлекла неутомимую Сэнди из пучин Версаче и вытащила ее на улицу.

– Есть хочу.

– Как скажешь, дорогая. Хотя я только начала входить во вкус.

– Сэнди, как ты это выдерживаешь? У меня мозги свернулись в трубочку.

– Кстати, а ты меня не просветишь, почему это мы так спешим? Может, завтра с утречка?

– Нет. Я должна найти платье сегодня. Завтра у меня и без этого полно дел. К вечеру субботы я должна стать абсолютно неотразимой.

Сэнди наморщила нос и прошествовала к небольшому кафе, где варили изумительный кофе. Удобно расположившись за столиком, она помахала рукой официанту, после чего повернулась к Лили.

– Итак?

Лили набрала воздуха в грудь.

– Сэнди. Меня. Пригласил на свидание. БРЮС КАРМАЙКЛ!

Сэнди завизжала так громко, что официант выронил поднос и с укоризной уставился на них, а на лицах окружающих появилось напряженно-отсутствующее выражение. На сумасшедших, как известно, лучше не смотреть пристально, они от этого в буйство впадают…

Между тем Сэнди перестала визжать и обвела зал горящим взором.

– Сограждане! Внемлите! У этой женщины свидание с Брюсом Кармайклом!

И что интересно, на лицах всех без исключения женщин, сидевших за столиками, появилось явное понимание, смешанное с откровенной завистью. Лили не смогла сдержать улыбки.

– Ну все? Ты отхулиганила? Теперь слушай…

Брюс вошел в офис своего сводного брата Реджи и строго покашлял. Реджи оторвался от созерцания рассыпанных перед ним фотографий скудно одетых тощих девиц и туманным взором уставился на своего брата и босса.

Брюс плюхнулся в кожаное кресло и задрал ноги на журнальный столик. На лице Реджи появилось покорно-страдальческое выражение.

Сводный брат Брюса занимал должность креативного директора издательства «Шик», принадлежавшего – в числе прочих издательств – Брюсу. Давным-давно «Шик» был создан их общим отцом Фергюсом Кармайклом, и вот уже сорок с лишком лет миллионы мужчин и женщин каждый месяц раскупали немаленький тираж глянцевого журнала о красивой и богатой жизни.

Портрет отца – высокого, черноглазого красавца с орлиным носом и насмешливыми губами – украшал стену за спиной Реджи. Действительно украшал, хотя Фергюсу Кармайклу на нем было уже около семидесяти. Брюс тихонько вздохнул. Отец до сих пор переживает за свое детище – собственно, поэтому и настоял на назначении Реджи. Пускай тот не столь харизматичен и известен, как старший брат, однако он чертовски трудолюбив и у него колоссальное чувство ответственности.

Сам Брюс не испытывал к гламурным изданиям ни малейших чувств. Сам он собственный журнал не читал. Вообще все очень странно. До такой степени не любить публичность – и вечно мозолить глаза всей Америке. Увлекаться классической музыкой – и не уметь играть на фортепьяно. Обожать тишину и уединение – и шастать с вечеринки на вечеринку…

– Брюс, ты бы сообщил, сколько еще намерен пялиться в пространство, а я бы поработал?