Эдриан Маршалл - И неба будет мало

— Джерри, если бы я знала наверняка, поверь, никуда и ни с кем я бы не поехала. Я бы в тот же день собрала вещи и ушла бы куда угодно, лишь бы не видеть твоего лица.

— Вот как? — усмехнулся Джерри. — Выходит, тебе можно крутить со своим редактором, а для меня измена под запретом?

— Рассел Данкин не твой лучший друг, — заметила Ивон. — И я в отличие от тебя вовремя остановилась и не стала потакать маленькой закомплексованной девочке, которая сидит у меня внутри.

— О чем это ты?

— О твоем стареньком чемодане. Помнишь, на чердаке дома твоей бабушки? Ты изо всех сил старался спрятать свои воспоминания куда-нибудь подальше. Но у тебя ничего не вышло — они все равно вырвались наружу.

— Я не понимаю тебя, Ивон, — мрачно пробормотал Джерри, до которого уже начал доходить смысл слов, сказанных женой.

— О том, что в тебе проснулся тот самый неуклюжий щекастый подросток, которого третировали сверстники, а сверстницы попросту не замечали. О подростке, чья властная и холодная мать пыталась сделать с сыном то, что ей не удалось сделать с отцом — на веки вечные привязать его к себе. И этот подросток хотел свободы, жаждал выйти из-под контроля, желал получить самое лучшее, самое красивое тело — тело Салли Мелон. Этот подросток совершенно не думал обо мне. Ему было наплевать, что мне будет больно. Но лгал и скрывал от меня правду уже не подросток. Ее скрывал вполне взрослый Джералд Уэллинг.

— Может, и так, Ивон, — немного подумав, кивнул Джерри. — Может, все действительно так, как ты говоришь. Но тебе не приходило в голову, что, если бы ты в тот день не последовала своей обычной привычке со всех ног удирать от проблем, никакой щекастый подросток во мне бы не проснулся?!

— Удирать от проблем? — горько усмехнулась Ивон. — Нет, Джерри, я не от проблем удирала. Я пыталась дать тебе ту свободу, которую ты так боялся потерять. Я не хотела доставать тебя, как моя мать доставала моего отца. Я не хотела тебя контролировать. Но я думала, Джерри, я наивно полагала, что ты распорядишься этой свободой как взрослый человек. Но, увы, я ошиблась.

— Но это ведь ты, это ты всегда вела себя как ребенок! Это ты боялась ответственности, ты не хотела детей, потому что на самом деле сама еще не выросла!

— Да, я боялась ответственности! Но больше всего я боялась, что ты, не привыкший заботиться о ком-то, свалишь все на меня! Свалишь и еще оправдаешь свое поведение тем, что я женщина, что я должна тащить на себе все это в одиночку, как когда-то тащила тебя твоя мать!

— Оставь в покое мою мать! Твоя семья ничем не лучше моей. Отец выпивоха и подкаблучник, а мать… О твоей матери можно слагать легенды: она готова горы свернуть, лишь бы ее ненаглядная доченька снова вернулась под ее крылышко. Только ненаглядная доченька туда и не собиралась. Потому что в глубине души она свою мать ненавидит!

— Заткнись, Джерри! — не сдержалась Ивон. — Не выводи меня из себя!

Алисия Таккер стукнула молотком по столу Ивон и Джерри, раскрасневшиеся, с гневно горящими глазами, повернулись к судье.

— Пока вы выясняли отношения спокойно, это еще можно было терпеть, — обратилась к обоим судья. — Но вы, кажется, забыли, что находитесь в зале суда, а не у себя дома, где можно давать пощечины, разбивать вазы и метать друг в друга стаканы. Что ж, я выслушала достаточно. Мистер Уэллинг, у вас есть еще свидетели?

Джерри Уэллинг мрачно помотал головой.

— Значит, я объявляю перерыв. Нам всем нужно немного прийти в себя после такого бурного разбирательства. Подумайте о своем заключительном слове, мистер Уэллинг, и вы, мисс Даффин, — покосилась Алисия в сторону адвоката.

— Не нужно привлекать мисс Даффин, — попросила Ивон, поднявшись со своего места. — Я и сама могу сказать все, что считаю нужным.

— Вы тоже отказываетесь от услуг адвоката, мисс Уэллинг?

Ивон кивнула.

— Что ж, как хотите. Надеюсь, дело не только в вашем упрямстве. — Судья поднялась из-за стола, и все, кто сидел в зале, последовали ее примеру.

Джерри повернулся к Ивон.

— Ты это мне назло сделала? — кивнул он на Фиону Даффин, которая, казалось, даже испытывала облегчение от такого поворота событий.

— Почему ты считаешь, что я все делаю непременно тебе назло? — тихо спросила Ивон. — И потом, какое тебе дело до того, кто будет говорить эти последние слова, которые уже ничего не изменят?

— Какое мне дело? — с хмурой улыбкой переспросил ее Джерри. — А тебе не кажется, что речь идет не о бумажке, которую ты так хочешь получить, а о нашей жизни?

— О нашей? — усмехнулась Ивон. — Мне казалось, ты уже разделил все на твое и мое.

— Я не разделял. Это как-то само собой получилось, — уже мягче заметил Джерри. — Ты стала жить своей жизнью, я — своей. Когда-то ты говорила, что тебе и неба будет мало, что ты никогда не устанешь открывать в галактике нашей любви новые звезды. На словах это звучало красиво, а на деле… На деле этот тяжелый железный навес, который мы гордо называли своим небом, рухнул нам на головы. И раздавил нашу маленькую планету.

На глаза Ивон навернулись слезы. Она поспешила отвернуться, чтобы Джерри не успел их заметить.

— Ивон? — позвал ее Джерри.

— Что? — не оборачиваясь спросила она.

— Я ведь думал, что ты не умеешь плакать. А ты, оказывается, просто меня боишься.

— Я не боюсь.

— А как это назвать? Ты ведь всегда боялась, что я увижу твои слезы. Признайся, Ивон. Или ты прятала их только из пустой гордости?

— Не из гордости. — Ивон повернулась к Джерри, и он увидел два влажных следа, оставленных на ее щеках слезами. — Никакой тут гордости нет, Джерри, — глухо повторила она. — Ты прав, я всегда боялась плакать. У моей матери слезы вызывали лишь еще больший гнев. Если ты плачешь, значит, ты слабый. А я боялась показаться слабой, чтобы ты не сделал мне еще больнее.

— Ивон, я не хотел быть жестоким, — попытался оправдаться Джерри. — Я просто не понимал, что жесток. Так выхолило. Ты права, я эгоист, я привык, что все крутится вокруг меня. И я просто не замечал, что делаю тебе больно.

— У тебя еще есть шанс исправиться, — сквозь слезы прошептала Ивон.

— Есть шанс? Скажи — и я выполню любую твою просьбу. — Джерри сделал шаг по направлению к Ивон, но она вытянула вперед руку, словно умоляя его не подходить к ней.

— Дай мне развод.

Джерри замер. Тоненькая ниточка, все еще тянувшаяся между ними, внезапно оборвалась. Он посмотрел на Ивон пустым, ничего не выражающим взглядом и кивнул.

Ивон спустилась с возвышения и направилась к выходу из зала. Джерри смотрел на ее худенькую ссутулившуюся фигурку и чувствовал мучительное желание догнать ее, прижать к себе, вернуть и никуда больше не отпускать…