Эдриан Маршалл - И неба будет мало

— Он не Том. И не неудачник.

— Это я уже слышала. Может, ты все-таки передумаешь и поедем ко мне? Боюсь, я не смогу поднять тебя со стула, когда ты окончательно напьешься.

— Ты издеваешься надо мной, Салли, — мрачно констатировала Ивон. — И ты, и Джерри. Все надо мной издеваются, и никто не воспринимает меня всерьез.

— Да что за пьяный бред?! Мне это уже надоело! — окончательно разозлилась Салли. — С тобой невозможно говорить, Ивон.

— Я так не думаю, — возразил Салли Мелон приятный мужской голос.

Салли и Ивон одновременно подняли головы. К счастью, Ивон еще не так много выпила и узнала в мужчине, стоявшем возле их столика, своего редактора Рассела Данкина.

— Рассел? — удивленно уставилась на него Ивон.

— Привет, Ивон. Можно за ваш столик?

— Конечно. Только учтите, я не в лучшем виде, — призналась Ивон, сама не понимая, рада она или огорчена появлением Рассела. — И вряд ли вам удастся насладиться моим обществом, — усмехнулась она.

— Ваше состояние меня не смущает, — покачал головой Рассел. — В нем есть даже свой плюс. Выпившие люди всегда говорят то, что думают.

— Вот именно, — кивнула Ивон. — А это далеко не всем нравится, — покосилась она на Салли, которая несколько оживилась с появлением красивого незнакомца. — Знакомьтесь, Рассел, это Салли Мелон, моя подруга. Она с легкостью разбивает хрупкие мужские сердца и считает брак пародией на любовь.

— Рад знакомству, — кивнул Салли Рассел. — Но вашего мнения о браке не разделяю.

— Знакомься, Салли, это Рассел Данкин, мой редактор. У него есть замечательная привычка дарить своим авторам роскошные букеты.

— Так хорошо обо мне не говорил ни один из моих авторов, — снова улыбнулся Рассел.

— Ну вот и познакомились, — засмеялась Салли, и Ивон почувствовала, как от заливистого смеха подруги где-то внутри нее закипает раздражение.

Господи, да неужели я ревную к ней Данкина?! — пронеслось в голове Ивон. Только этого сейчас не хватало.

— А вообще вы оба очень хорошие люди, — добавила Ивон, испугавшись, что становится желчной. — Так что не обращайте на меня внимания и говорите, о чем вам захочется. А мне сейчас лучше помолчать.

Вопреки ее ожиданиям, Рассел Данкин не начал флиртовать с Салли. Наоборот, он начал выяснять, что послужило причиной такого необычайного воодушевления Ивон.

— Вы говорили, что мне не хватает праздника, Рассел. Так вот, я решила себе его устроить. Полагаю, под словом «праздник» вы имеете в виду несколько другое, но что поделаешь, если я не понимаю значения этого слова.

— Вы просто устали, Ивон, — попытался утешить ее Рассел. — Вам нужно отдохнуть, расслабиться. Видно, о вас некому было позаботиться.

— Я просто зануда, Рассел, — улыбнулась Ивон и залпом выпила виски, принесенный ей официантом. — Стареющая зануда, такая же, как и мой супруг, который понимает значение слова «позаботиться» так же превратно, как я понимаю значение слова «праздник».

— Ну вот, началось, — вздохнула Салли. — Вы правы, Рассел. Ивон действительно не умеет расслабляться. Во всяком случае, в последнее время это ей не удается. Видите, в каком она состоянии? — небрежно кивнула она в сторону Ивон. — Ее надо отвезти домой. Ко мне, разумеется. К мужу ей лучше не возвращаться. Она права, он не сможет о ней позаботиться.

Ивон покоробило, что Салли говорит о ней местоимениями.

— Я не настолько уж пьяна, Салли, — обиженно возразила Ивон. — И я никуда не хочу сейчас ехать. Мне хочется поболтать с вами. Честное слово, я больше не буду надоедать вам со своими проблемами.

— Так за чем же дело стало? Поедемте ко мне все вместе. Там и поговорим. В конце концов, подумай и обо мне, Ивон. Я даже выпить с вами не могу — я за рулем.

Последний аргумент показался Ивон весьма убедительным, и она согласилась. Рассел заявил, что будет только рад составить девушкам компанию. В машине Ивон немного мутило, но Рассел дал ей какие-то таблетки, после чего она почувствовала себя лучше.

— Что это? — спросила Ивон, кивнув на упаковку, которую Рассел держал в руках.

— Не беспокойтесь, я не собираюсь вас отравить, — засмеялся он. — Эта штука помогает от укачивания. Ну и немного снимает опьянение.

— Спасибо, — поблагодарила его Ивон. — Я и правда начинаю приходить в чувство. Но трезветь мне сегодня совсем не хочется. Хотя я представляю, как вам противно видеть меня в таком состоянии. Выпив, мы все становимся другими людьми.

— Знаете, Ивон, я всегда считал, что человека нужно узнавать всего: целиком и полностью. И принимать всего: со всеми его недостатками. Так что вы ничуть мне не противны. К тому же я не дурак и прекрасно понимаю, что вам сейчас плохо.

— Мне нравится ваша позиция, — улыбнулась ему Ивон. — Она честная и искренняя. И вообще, Рассел, вы кажетесь мне очень искренним человеком.

— Ивон всегда была наивной, — хмыкнула Салли. — Никогда не думала, что женщина может позволить себе быть такой.

— А по-вашему, женщина должна быть изощренной стервой? — насмешливо полюбопытствовал Рассел.

— По-моему, женщина не должна ни к кому поворачиваться спиной, — холодно ответила Салли. — Слишком уж велика вероятность, что в нее всадят нож. Нам приходится в этой жизни сложнее, чем мужчинам, и это надо учитывать.

— Неправда, — возразила Ивон. — Общество возлагает на мужчину больше ответственности, чем на женщину. Потому-то мужчины так от нее и бегут. Они должны быть сильными, смелыми, выносливыми, удачливыми, они всегда кому-то и что-то должны. Обществу, жене, детям, родителям. Женщины, правда, тоже должны. Но зачастую их долги совпадают с их желаниями. Хотя бывают и исключения.

— Подозреваю, что вы, Ивон, из числа исключений, — тихо произнес Рассел.

Ивон удивил его голос, ставший неожиданно таким тихим, мягким и глубоким. Ей даже показалось, что они одни в этой машине, а за рулем… Да какая разница, есть ли кто-нибудь за рулем? Ивон почувствовала, как ладонь Рассела мягко накрыла ее руку, как его пальцы ласково погладили ее пальцы. В этом прикосновении не было ничего пошлого, ничего вызывающего. Оно было нежным и ласковым. Через него по ее венам пробежало то самое тепло, которого ей так не хватало.

Ивон закрыла глаза, целиком отдавшись этому мгновению, полному тепла и нежности, понимания и легкой грусти оттого, что это мгновение должно закончиться. Ей не хотелось ни открывать глаз, ни убирать своей руки, согретой чужим теплом. Но больше всего в тот миг ей не хотелось думать ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. Отрезанная от всего остального мира одним мгновением, она испытывала настоящее блаженство…