Ли Уилкинсон - Не отпущу!..

— Я не знаю, почему он это сделал, я не просила. И уж во всяком случае я не брала у него ни денег, ни подарков.

— Сегодня, когда я надавил на Пери, он признался, что сочинил это, чтобы заставить меня приехать.

— Но ты охотно всему поверил, — с возмущением заметила она. — Поэтому ты решил, что Генри подарил мне эти сережки?

— Ты все еще отрицаешь это?

— Разумеется.

Казалось, Куинн теряет терпение.

— Но послушай, ведь теперь уже все это не имеет значения, так почему бы тебе не сказать правду?

— Но это и есть правда. — Она бессильно махнула рукой. — Я знаю, что они особенные и, как ты говорил, таких не купишь на базаре. Но я не понимаю, почему теперь, когда ты узнал, что Пери обманывал, ты все еще считаешь, что они мне достались от Генри.

Он вздохнул.

— Даже если бы Пери не сказал ни слова, я точно знаю, что их подарил тебе Генри.

— Так вот, ошибаешься, он не дарил мне их.

— И даже на прощанье?

Она вскочила на ноги.

— И даже на прощанье! И я их не брала! — Он все еще считает ее воровкой.

— Послушай, — ровным голосом сказал он, — мне безразлично, даже если ты их взяла. Они прекрасны. Я не упрекнул бы тебя, если б ты поддалась искушению…

— Ах, как ты добр!

— Я всего лишь хочу, чтобы ты призналась…

— Не в чем мне признаваться. Я не поддавалась искушению, я не брала их.

Взглянув ему в лицо, Элизабет поняла, что напрасно теряет время. Она присела на корточки и, положив руку ему на колено, подняла на него глаза:

— Ну пожалуйста, Куинн, поверь мне.

— Я хотел бы тебе верить. — Он помолчал. — Но не могу.

Голова у нее бессильно опустилась, руки повисли.

Он сказал почти грубо:

— Нечего изображать из себя… — И осекся. Потом взял ее за плечи и поднял. — Пошли, у тебя совершенно измученный вид. Тебе пора в постель. Мне кажется, ты еще не оправилась от вчерашнего стресса. — Обхватив ее за талию, он повел ее к лестнице. — Пока ты не успела расположиться, я возьму себе подушку и одеяло.

— Подушку и одеяло? — Она взглянула на него. — Это еще зачем?

— Я подумал, ты захочешь, чтобы я спал на диване.

Единственное, чего она от него хотела, — это чтобы он ей верил. Но если пока этого не добиться, что ж, она потерпит. Она выбрала свой путь и не отступит и не позволит самолюбию встать между ней и Куинном.

— Нет, — ровно произнесла она, — я не хочу, чтобы ты спал на диване.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Элизабет шевельнулась и открыла глаза. Еще только светало, но уже щебетал воробей с неуемной радостью, вслед за ним и скворец затянул утреннюю осанну.

Она лежала на спине. Рука Куинна покоилась чуть ниже груди. Его загар четко выделялся на фоне ее сливочной кожи.

Решение не поддаваться уязвленному самолюбию было вознаграждено. В ее сонной голове всплыло воспоминание об их ночи любви.

Осторожно повернув голову, Элизабет стала смотреть, как спит ее муж. Он лежал на боку лицом к ней.

Крупные черты, суровое лицо. Но обычно иронически прищуренные глаза закрыты, а решительные губы расслабились. Это, да еще слегка взъерошенные волосы и длинные ресницы делали его лицо… почти беззащитным.

Элизабет вдруг задохнулась от острой жалости, и любви, и тоски по тому, что могло бы быть. Словно что-то почувствовав, он открыл глаза.

Она улыбнулась ему. Ее взгляд был полон тепла и нежности, и на мгновенье в его глазах появилось выражение, которое она хотела бы видеть в них всегда, но уже в следующую минуту взгляд затуманился, как будто Куинн вспомнил что-то такое, о чем предпочел бы не вспоминать.

Она вздрогнула и вернулась к реальности.

— Чем собираешься заниматься сегодня? — спросила она ровным голосом.

Он приподнялся на локте:

— Надо еще разобраться в сейфе Генри, посмотреть кое-какие тетради, так что после завтрака думаю вернуться в Солтмарш.

— Один?

— Можешь не ехать, если тебе не хочется.

— Я хочу поехать.

— Хорошо. — Неясно было, доволен он или нет.

Она не смогла удержаться от мучившего ее вопроса:

— Ты решил, что делать с домом?

— В каком смысле?

— Ты говорил, что подумаешь, не продать ли его.

— А ты не хочешь, чтобы я его продал?

— Генри был бы против.

— Боишься, что меня будет мучить совесть?

Она чуть было не сказала «нет», но передумала и произнесла:

— Да.

Отвернувшись, он спросил:

— Решила делать все по-честному?

— В какой-то степени.

Лицо у Куинна посветлело, в уголках глаз побежали лучики смеха.

— Тогда скажи мне вот что: ты действительно не любишь есть в постели?

— Смотря по обстоятельствам.

— Каким?

— Одна я или нет. А ты? Чего не любишь ты?

— У меня есть другое предложение.

— А именно?

— Показать?

— Ну давай. — Она слегка покраснела. — Если у нас есть еще время…

Он на минуту задумался.

— Вообще-то я не люблю делать это наспех, но с твоей помощью…

Потом они вместе долго стояли под душем. Потом одевались.

Расчесав волосы и уложив их в привычный пучок, она повесила на шею серебряный медальон, подарок Генри. Куинн холодно следил за ней. Все еще ревнует. Вздохнув, она пошла готовить яичницу и кофе.

Они сидели за столом и завтракали. Она наблюдала, как он мажет маслом ломтик тоста, и с грустью думала, что даже теперь, когда они вместе, еще живы сомнения и недоверие и нет той близости, о которой она мечтала…

Поймав ее взгляд, Куинн спросил:

— Опять жалеешь о чем-то?

— Нет. — Он не поверил, и она твердо добавила: — По крайней мере это не то, что ты имел в виду.

— А что?

— Я думала о том, что мы могли бы иметь, если… если бы все было иначе.

— Ты хочешь сказать, если бы ты собралась наконец с духом и рассказала мне правду о серьгах?

— Я сказала правду, ты в нее не поверил.

— Поверю, как только ее услышу.

Она кусала губу, пока не почувствовала вкус крови. Похоже, ей не переубедить его.

— Я предпочла бы больше не касаться этой темы.

— Почему, если ты действительно чистый ангел?

— Какой смысл? Ты все равно не веришь…

— Но если ты не получила их от Генри, почему тебе так не хочется рассказать мне, откуда они у тебя?

Она вскочила на ноги.

— А почему я должна рассказывать тебе это? Я хочу, чтобы ты мне верил.

— Если б я только мог…

Гремя вилками и ножами, Элизабет собрала часть посуды и отправилась на кухню.

Забрав остальное, он пошел за ней.

Швырнув посуду в раковину, она пустила горячую воду, добавила пены и взялась за мытье.