Ли Уилкинсон - Не отпущу!..

— По крайней мере теперь ты знаешь, что я не лгала.

— Чего я не знаю, так это того, что на самом деле затеял Генри. Ни минуты не верю в то, что он наплел Керрадайну.

Элизабет едва перевела дух от облегчения, и вот опять!

— Разве это имеет значение, после стольких лет?

Он пожал плечами.

— Наверно, не имеет.

Прозвучало это не очень уверенно.

Элизабет не любила забивать себе голову тем, что не считала важным. Она убрала остатки рагу и принесла абрикосовый десерт. Куинн ел молча, слегка сдвинув темные брови.

Когда тарелки опустели, она отодвинула стул и встала. Куинн тут же поднял голову.

— Я все уберу и принесу кофе. А ты пока отдохни у камина.

Она послушно пересела на банкетку и стала смотреть, как ловко он собирает посуду. Было тепло и уютно. Заглядевшись на пламя, Элизабет разомлела, как кошка. Когда Куинн вернулся с подносом, она уже еле сдерживала зевоту.

Подавая ей чашку, он произнес:

— Я не поблагодарил тебя за вкусный ужин. — И лукаво добавил: — И не предполагал, что женщина, на которой я женился, умеет готовить.

— Когда-то не умела, потом пошла на курсы кулинарии. Надоели порционные блюда из микроволновки.

Он серьезно взглянул на нее.

— Ты жила одна? Наверно, это было невесело.

— Я жила одна, и мне было невесело. Хотя к одиночеству можно привыкнуть.

— А твои родители? Ты не общалась с ними? По словам Керрадайна, ты не нашла с ними общего языка. Неужели они тебя не поддерживали?

— Они всегда заботились обо мне, но между нами никогда не было близости. Ну а к тому времени они вообще уже успели умереть.

— Когда это случилось? До или после того, как ты поступила на работу к Генри?

— После. Если точно, то за неделю до моего двадцать первого дня рождения.

— И отчего они умерли?

— Попали в катастрофу. Мать везла отца в больницу с очередным инфарктом, и «скорая помощь» съехала с дороги и покатилась вверх тормашками по насыпи. Позднее я узнала, что лопнула передняя шина — они ехали на очень высокой скорости.

— Так ты действительно была одна. — Куинн поморщился. — Будь он неладен, этот Пери.

Такого оборота она не ожидала.

— При чем тут Пери? Он поступил, как считал нужным.

— Только не воображай, что он святой. У него был точный расчет.

— Что ты имеешь в виду? Он был так добр.

— А ты никогда не спрашивала себя, с чего бы это ему быть таким добрым?

— Ну, думаю, он беспокоился обо мне и…

— Черта с два беспокоился. Это он все подстроил.

У Элизабет вытянулось лицо.

— Ты думаешь?..

— Я не думаю, я знаю.

— Но он всего-навсего…

— Он не только показал тебе мое письмо, но запустил всю эту игру. Все было рассчитано.

Элизабет замотала головой, но Куинн не дал перебить себя:

— Сегодня вечером он признался в этом.

Ее сонливость как рукой сняло.

— Значит, ты говорил с ним?

— После Керрадайна я зашел к нему. Я сказал, что хочу знать правду и, если придется, выколочу ее из него. У меня и так руки чесались свернуть ему шею.

— Но почему? Не понимаю.

— Ты никогда не задавалась вопросом, что вообще принесло меня в Англию?

Догадка молнией сверкнула у нее в мозгу.

— Неужели Пери?.. — еле слышно прошептала Элизабет.

— Вот именно. Он первым написал мне, что «какая-то смазливая секретутка» пытается подцепить папашу… Я был занят и не обратил особого внимания. Потом он снова написал, теперь уже в панике, что ты по ночам заходишь в комнату к Генри, берешь деньги и подарки…

— Вранье! — взорвалась она.

Куинн продолжал, будто не слышал:

— Пери писал, что Генри клюнул на твой крючок, а когда он попытался «вразумить» старика, то получил звонкую оплеуху. И добавил, что, если я срочно не приму меры, мы приобретем двадцатилетнюю мачеху…

— И ты всему этому поверил! — с хрипом вырвалось у нее.

— Настолько, что забеспокоился, — признался Куинн. — Я взял несколько выходных и приехал, чтобы лично во всем разобраться. Первым делом стало ясно, что Пери прав: между тобой и Генри было нечто гораздо большее, чем обычные отношения между секретарем и работодателем. Я наблюдал за вами, видел, как ты ему улыбаешься, как кладешь руку ему на плечо. Видел, как оживляется его лицо, когда ты заходишь в комнату, как он не сводит с тебя глаз… А потом в банке дела осложнились, и мне пришлось снова уехать в Бостон. Вот тогда я написал Пери. Когда я вернулся в Солтмарш, мое убеждение, что Генри втюрился, только укрепилось.

— Могу себе представить, как это выглядело, — беспомощно проговорила она. — Тем более что ты готовился к худшему. Но ты должен верить, что нас связывала просто взаимная симпатия.

Куинн пожал плечами.

— Так это было или не так, но Пери был искренне убежден, что Генри влюблен в тебя, и отчаянно старался пресечь это. Он не хотел, чтобы ты стала его мачехой.

— То есть он боялся, что я заберу у Генри деньги?

— Я тоже так думал, — признался Куинн, — но дело оказалось не в этом. Если бы его единственной заботой были деньги или спасение Генри, он бы успокоился, когда ты вышла замуж за меня. Зачем было показывать тебе мое письмо и добиваться, чтоб ты меня бросила?.. Сегодня вечером он признался…

Остановив взгляд на смуглом лице Куинна, Элизабет ждала.

— Ты не догадываешься?

Она покачала головой.

— Он был по уши влюблен в тебя… Ты ушла от Генри, и он хотел, чтобы ты ушла и от меня. Он надеялся, что ты кинешься к нему в объятия…

Теперь, когда все было произнесено, она поняла, что Куинн прав. Это объяснило и отношение Пери, и ее собственное непонятное чувство смутной тревоги…

— Он с самого начала потерял из-за тебя голову, а ты не обращала на него внимания и явно отдавала предпочтение Генри. Он безумно ревновал и отчаянно боролся против вашего возможного брака. Именно от отчаяния он кинулся ко мне, хотя и не мог предвидеть, чем все это кончится… Когда ты исчезла и Генри узнал, в чем дело, разразилась буря. Пери выставили за дверь. Для него это было потрясением. Он признался мне, что потом, когда его чувство к тебе прошло, он раскаивался в своем поступке, пытался исправить положение, прислал мне твою фотографию с Бомонтом…

— Если бы он вообще не вмешивался… — печально произнесла она.

— Должен заметить, что Пери не во всем виноват. Если бы в его словах не было ни грана истины, я бы тут же отмахнулся от них…

— Но этого не было! — не выдержала она. — Все, что он тебе рассказывал, или искажение, или просто ложь. Мы с Генри испытывали взаимную привязанность, и не более.

— Он оставил тебе половину состояния, — безжалостно напомнил Куинн.