Ли Уилкинсон - Не отпущу!..

Он снова покачал головой:

— Перехвачу что-нибудь по дороге. Если будет поздно, переночую в отеле, чтобы не беспокоить тебя.

— В чем дело, Куинн? — Она вдруг чего-то испугалась.

— А как по-твоему? — язвительно спросил он. Она пожала плечами.

Он что, все еще думает, что она сбежит? Во всяком случае, он только и делает, что дает ей такую возможность.

Она протянула ключ:

— Если задержишься, откроешь сам, так что меня не побеспокоишь. Хотя я хочу дождаться тебя.

Куинн с кривой усмешкой сунул ключ в карман и повернулся к машине.

— Ты ничего не забыл?

Он оглянулся и вопросительно взглянул на нее.

Элизабет выпятила губки и приподняла лицо для поцелуя. Еле сдерживая улыбку, он чмокнул ее.

Она смотрела, как он разворачивается, и, когда машина снова проехала мимо, послала воздушный поцелуй. Куинн иронически отдал честь.

Элизабет вошла в дом и закрыла за собой дверь. Она решила быть рядом с ним, но до истинного мира между ними еще далеко. Она понятия не имеет, что у него на уме, а он нисколько не доверяет ей.

Решив занять себя до ужина, она принялась за уборку, и к половине восьмого в доме был порядок, стол накрыт, его украшали салфетки и золоченые свечи, в холодильнике охлаждалось белое вино, готовая закуска ждала на кухне, курица с овощами подходила в духовке.

Элизабет приняла душ, покропила себя любимыми духами и до шелковистого блеска расчесала волосы.

Надев платье из красного атласа, которое ей подарила на Рождество миссис Хендерсон, она приглушила свет и села ждать у камина.

В половине девятого она выключила духовку — неизвестно, когда Куинн вернется. Может, не вернется вовсе. Он сказал, дела… Какие это дела заставляют его ночевать где-то?

Ужинать одной было немыслимо, и она уже собралась приготовить себе сэндвич, когда за окном раздался шум подъехавшей машины и хлопнула дверца.

Элизабет затаила дыхание. В замке повернулся ключ, и вошел Куинн с букетом тепличных роз.

Она бросилась ему навстречу, подняла лицо, и он поцеловал ее. Тогда она обвила руками его шею и вернула поцелуй, соблазнительно выпятив губы. Куинн выронил свою ношу и почти со стоном обхватил ее.

— Ах ты, ведьма! — Он гладил прикрытые атласом изгибы ее тела, голос у него дрожал от страсти и смеха.

— Надеюсь, ты не ел? — Она старалась не забывать о насущном. — Ужин готов.

Скользнув губами вдоль ее шеи и остановившись на шелковистой коже плеча, он пробормотал:

— Кто-то еще хочет есть?

— Я, — уверенно ответила она. — Я очень старалась приготовить вкусно.

Куинн нехотя опустил руки, отдал Элизабет цветы и взялся за свой кейс.

— Дай мне несколько минут, я только приму душ и переоденусь.

Он довольно скоро вернулся, чисто выбритый, с влажными после душа волосами, в шелковой рубашке с расстегнутым воротом и спортивных брюках. Иронически оглядел свечи, композицию из красных роз и фужеры.

— Ну просто медовый месяц.

Элизабет поставила на стол закуску из копченой лососины с вареными раками, а Куинн открыл шабли и разлил.

Подняв бокал, она сказала:

— Пьем за нас.

Огонь свечей дрогнул у него в глазах, смотревших на нее поверх бокала.

— За нас, — повторил он, но лицо его осталось непроницаемым.

Элизабет почувствовала тревогу — за несколько минут его отсутствия близость исчезла и вновь вернулась скованность. Элизабет изо всех сил старалась придумать интересную тему для беседы, но в голове было пусто. Наконец, твердо решив прервать молчание, она заметила:

— После восьми я стала думать, где ты запропастился.

— Я же предупредил, что могу задержаться, — ровно ответил он.

— Ты предупредил, что вообще можешь не появиться, — не сдержав раздражения, упрекнула она. — Правда, я так и не поняла, что за дела такие в наш… — Она запнулась.

— В наш медовый месяц? — с иронией закончил он.

Она порозовела.

— Ты первый заговорил об этом.

— Это было до того, как ты снова сбежала.

Он до сих пор обижается.

— Но теперь я здесь, и тебе нелегко будет от меня избавиться, — твердо сказала Элизабет.

— Ты выражаешься совсем как настоящая жена. Вспыхнув, она огрызнулась:

— Я и есть жена.

— Пусть даже временная?

— Ты сам предложил оставаться вместе, пока жар не утихнет.

— А ты предпочла бы пожизненные узы? Что-то не верится.

Элизабет закусила губу, на глаза навернулись слезы.

— Мне бы не хотелось ссориться, — хрипло проговорила она.

На его лице появилось виноватое выражение.

— Прости. Ты так старалась превратить этот вечер в праздник, а я обращаюсь с тобой как последняя свинья. — Потянувшись через стол, он взял ее за руку и поцеловал в ладонь. — Простила?

Стараясь не моргать, она выдавила из себя дрожащую улыбку.

— Мне нечего прощать.

— Как ты великодушна. Боюсь, ты станешь менее милосердной, если я расскажу тебе, куда ездил.

— И куда же? — с любопытством спросила она.

Он снова налил вина.

— В твой бывший колледж, повидаться с Питером Керрадайном.

— Это твое право. Надеюсь, ты его застал?

— Да. Он теперь возглавляет историческое отделение. Я спросил его, помнит ли он, что его бывшая студентка поступила на работу к отцу. Он сказал: «Да, Джо Меррилл. Отлично помню». Только ваши рассказы не совсем совпадают.

— Но они должны совпасть! — вскрикнула она. — Этого не может быть.

— Может. Генри действительно обращался к нему, когда искал секретаря-историка, но Керрадайн не называл ему твоего имени.

У Элизабет побелели губы.

— Но он мне сам так говорил.

— Да, говорил. Но на деле было несколько иначе.

— Не понимаю, — пробормотала она.

— Генри сам наводил справки и уже знал о тебе.

Он попросил Керрадайна связаться с тобой и сказать, что это он, Керрадайн, тебя рекомендует. Генри считал, что ты скорее примешь место, рекомендованное преподавателем, знакомым и уважаемым человеком. Керрадайн признался, что ему было неловко даже так незначительно кривить душой и что, если б его не связывало с Генри близкое знакомство, он бы еще подумал. Потом он спросил, что из этого вышло, и я успокоил его, сказав, что вы с Генри отлично сработались. Вообще он очень положительно к тебе относится. Сказал, что, несмотря на тяжелую домашнюю обстановку, ты была жизнерадостной девушкой, отличавшейся мужеством и редкостной прямотой. И еще он спросил, не знаю ли я, где ты теперь. Когда я сказал, что ты моя жена, он пожал мне руку и заявил, что мне повезло.

Элизабет разжала стиснутые кулаки.

— По крайней мере теперь ты знаешь, что я не лгала.