Кетлин О'Брайен - И жизнь подскажет…

Марлин неотрывно вглядывалась в перекошенное лицо кузины.

— Теперь поняла? — звенящим от слез голосом воскликнула она. — Мы с Томми тогда еще и знакомы не были!

Хилари зажмурилась, вцепившись в спинку кровати. Месяцем раньше, месяцем позже… Тот роковой месяц, когда Марлин в последний раз сбежала из дому. Тогда семья получила от нее коротенькую открытку: жива, здорова, все в порядке. И целый месяц от беглянки не было вестей. А через месяц — длинное восторженное письмо: она познакомилась с потрясающим парнем по имени Томми Сент-Джордж, он безумно влюблен, она тоже, они собираются пожениться. Что еще произошло с Марлин за это время — осталось неизвестным, да в то время никому и в голову не пришло поинтересоваться…

— Хилари! — простонала Марлин, прижимая ее ледяную ладонь к своей мокрой от слез щеке. — О, Хилари, что же мне теперь делать? Коннер думает, что я беременна от Томми, а на самом деле… на самом деле…

К тому времени, когда Коннер постучал в дверь спальни, спор между кузинами успел зайти в тупик. Слезы Марлин высохли. Перейдя от отчаяния к мрачной решимости, она требовала, чтобы Хилари не нарушала данного обещания молчать. Хилари же, сжимая ладонями раскалывающуюся голову, тщетно пыталась убедить Марлин, что об этом Коннеру рассказать необходимо.

— Но Томми хотел признать ребенка своим! — упрямо твердила Марлин. Эту фразу она повторила не меньше дюжины раз. — Я ему сразу все рассказала, а он ответил: «Мне неважно, чей это ребенок. Раз я люблю тебя, полюблю и его». Вот такой он был человек, добрый и благородный! Жаль, что ты не успела с ним познакомиться, Хилари, он бы тебе понравился. Он был совсем, совсем не похож на Коннера!

Хилари только молча качала головой. Она истощила уже все свои аргументы — без толку. После исповеди к Марлин вернулось легкомыслие и самоуверенность; казалось, она не сомневалась, что сможет каким-то образом выпутаться из этого кошмарного тупика.

Виновником беды оказался какой-то случайный парень. Он растворился в толчее флоридских пляжей, даже не успев узнать, что скоро станет отцом. Марлин осталась одна, в растерянности и ужасе перед будущим. Юная красавица, попавшая в беду, по-детски наивно ожидала рыцаря-спасителя в блистающих доспехах… И рыцарь явился. Его звали Томми Сент-Джордж.

— Коннер скорее повесится, чем по доброй воле кому-то поможет! — горячо продолжала Марлин. По-видимому, она рассчитывала переубедить Хилари, усердно малюя Коннера одной черной краской. — Он не любит людей! Ты знаешь, что он даже Томми не любил?

Слушая эти страстные речи, Хилари потихоньку закипала. Да, Коннер не святой, у него, как и у всех нас, имеются недостатки. И что из этого? Неужели это значит, что можно, играя на его преданности брату, так ужасно его обманывать?

Почувствовав, что Хилари по-прежнему не убеждена, кузина призналась наконец в истинной причине своего упорства.

— Не говори ему, Хилари, пожалуйста! — со слезами на глазах простонала она. — Я этого не вынесу! Ты не представляешь, что тогда начнется! Он с ума сойдет от злости! — Она съежилась под одеялом. — Он, наверно, меня просто убьет.

— Марлин, прекрати, — подчеркнуто спокойно ответила Хилари. — Ты сама себя запугиваешь.

Однако она понимала, что кузина права. Разумеется, Коннер не опустится до насилия; но гнев его будет ужасен, и… Господи, что же теперь делать?

Раздался стук в дверь, и сердце у Хилари подпрыгнуло в груди. Она бросила отчаянный взор на кузину, но та ответила ей хмурым предостерегающим взглядом.

— Помни, ты обещала, — прошептала она.

Дверь отворилась. На пороге, приветливо улыбаясь, стоял Коннер.

— Привет, — бодро произнес он, прикрывая дверь. — Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно! — со слезами в голосе ответила Марлин. — И доктор сказал, что мне два дня нельзя вставать с постели!

Коннер кивнул.

— Так доктор Притчард и мне сказал по телефону. Он заверил меня, что тебе ничто не угрожает. Малыш здоров, вполне созрел и может появиться на свет хоть завтра. Но, поскольку рожать лучше в срок, тебе стоит немного полежать в кровати.

Он говорил нарочито бодро и весело, словно успокаивал больного ребенка. Хилари вдруг пришло в голову, что всегда, сколько она видела их вместе, Коннер вел себя с Марлин как с ребенком. Неважно, капризничала она или пыталась с ним заигрывать — он видел в ней только трудного подростка, волей судьбы оказавшегося на его попечении.

Хилари вспомнилось кольцо в ящике кухонного стола. Очевидно, оно предназначается не для Марлин… Но что, если она ошибается и в один распрекрасный день бриллиант засверкает на пальчике кузины? Нет, этого не должно случиться!

Марлин выложит правду. Хилари уговорит ее, упросит, если понадобится — заставит. Она торопливо подсчитала в уме: Марлин рожать через две недели. Значит, можно дать ей неделю на размышление. Если через семь дней она не «созреет»…

Хилари вздрогнула. Тогда ей придется нарушить обещание и все рассказать самой…

Скрывшись у себя в спальне, Хилари надеялась найти временное облегчение во сне. Однако заснуть ей удалось ненадолго. Не прошло и трех часов, как какой-то ужасный кошмар (слава Богу, Хилари не могла его вспомнить) заставил ее вскочить и с сильно бьющимся сердцем сесть, спустив ноги с кровати и испуганно вглядываясь во тьму.

Но скоро с болью в сердце Хилари вспомнила, что реальность для нее страшнее самого лютого кошмара.

С вечера Марлин жаловалась на холод, и Коннер заботливо включил отопление на полную мощность. Сейчас Хилари задыхалась от жары и мечтала о свежем воздухе, как умирающий от жажды мечтает о воде. Она накинула халат и вышла на балкон. Может быть, ночная прохлада хоть немного успокоит ее?

В самом деле, свежий ночной воздух освежил ей голову и помог прояснить смятенные мысли. Несколько часов назад, без сна ворочаясь в постели, Хилари приняла кое-какие решения. Первое и главное из них — не ждать неделю. Завтра, как только Терри, непричастная к этой драме, улетит во Флориду, Хилари и Марлин расскажут Коннеру всю правду.

Нет, не завтра, со вздохом поправила себя Хилари. Уже три часа ночи. Значит — сегодня.

Сейчас, глядя на силуэты дальних гор, неясно темнеющие в прозрачном ночном воздухе, девушка понимала: беда, выпавшая на долю ее семьи, ничтожна по сравнению с истинной трагедией — трагедией Коннера.

Завтра утром, услышав горькую правду, он снова потеряет своего брата. Еще раз — и уже навсегда. Томми погиб, но Коннер жил надеждой на ребенка, в жилах которого будет течь кровь Сент-Джорджей… Он надеялся, что память о брате не умрет, что семя его сохранится на земле. И ей предстоит убить в нем эту надежду.