Кетлин О'Брайен - И жизнь подскажет…

— Привет! — радостно заговорила она, обнимая кузину. — Пойдем, я уложу тебя в постель! Коннер, я…

Но закончить ей не удалось. Зазвонил телефон; Коннер снял трубку, и начался какой-то деловой разговор.

— Опять этот твой бизнес! — сердито проворчала Марлин.

Хилари хотела ее поддержать, но кузина оттолкнула ее руку.

— Не надо, Хилари, я хочу остаться одна, — заявила она, опираясь о стену. — Мне надо привести себя в порядок. — Она слабо улыбнулась. — Извини, Хилари, но зайди ко мне немножко попозже, ладно?

— Хорошо, хорошо, — покорно ответила Хилари.

«Что это с ней? — удивленно подумала она. — Чем она опять недовольна? Другая умирала бы от счастья, что все в порядке…»

Вдруг ей вспомнились загадочные вопросы Терри, и холодный ужас вновь волной прошел по сердцу.

— Терри! — негромко позвала она, надеясь, что Коннер, занятый разговором, ее не услышит.

Терри послушно вышла следом за ней в холл.

— Терри, что с Марлин?

Терри молчала, закусив губу и теребя в руках бумажную салфетку.

— Я не могу тебе сказать, — тихо вымолвила она наконец. — Это не моя тайна. Поговори с ней сама. Только помни, что я тебе сказала.

Хилари снова похолодела.

— То есть?

Терри так впилась зубами в нижнюю губу, что едва не брызнула кровь.

— То есть… — Она тяжело сглотнула. — Не делай так, чтобы она чувствовала себя последней дрянью.

Хилари нахмурилась. Она ничего не понимала, но в душу ее закралась тревога. Из-за двери доносился приглушенный голос Коннера. Кто ему звонит в такой час?

— Ты говорила, что это какой-то пустяк!

— Может быть, и так. — Разорванная салфетка полетела на пол. — Очень надеюсь, что так оно и есть!

Тревога Хилари сменилась страхом. Она почувствовала: дело не в том, что Марлин забеременела за месяц до свадьбы. Терри, может быть, и наивна, но не настолько! Пусть для Хилари она до сих пор остается маленькой сестренкой — перед ней взрослая женщина, испытавшая боль и отчаяние, способная отличить реальную угрозу от пустой фантазии.

И теперь по тревожно-виноватому взгляду сестры Хилари понимала: секрет, которым поделилась с ней Марлин, — не пустяк. Совсем не пустяк. Это что-то очень важное… и страшное.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Марлин сидела на кровати, обхватив руками огромный живот и мрачно уставившись в стену. Тени на веках растеклись от слез, и под глазами темнели синие потеки, словно кто-то наставил ей синяков.

— Как ты себя чувствуешь?

Хилари присела рядом и обняла кузину за плечи, подавляя малодушное желание сбежать куда-нибудь подальше от ее опасного секрета.

— Кошмарно! — ответила Марлин, и по щекам ее снова потекли грязные ручейки слез, смешанных с тушью.

«Ну и семейка! — силясь улыбнуться, подумала Хилари. — Три женщины из семейства Ферфаксов, и у всех глаза на мокром месте!»

Но улыбнуться не удалось. Хилари смертельно устала. Она чувствовала, что еще одной дурной вести просто не выдержит.

— Хилари, — прошептала Марлин, стиснув ее руку, — мне надо с тобой поговорить. Я должна кое в чем тебе признаться.

Хилари молча кивнула, подчиняясь неизбежному: она обязана забыть о своей боли, обязана в мгновение ока стать сильной, нежной, любящей и не моргнув глазом выслушать то, что обрушит на нее кузина…

— Я слушаю, — мягко ответила она. — Рассказывай.

Но Марлин отвернулась к стене, крепко сжав искусанные до крови губы.

— Я… не знаю… я не могу…

— Можешь, — ласково, но твердо ответила Хилари.

Марлин всхлипнула и повернулась к кузине. По лицу ее, словно бесконечный осенний дождь, струились слезы.

— Пожалуйста, Хилари, обещай, что не будешь сердиться!

— Обещаю, — без колебаний ответила она. — Ты же знаешь, как я тебя люблю.

— И еще… — Голос Марлин дрогнул, она почти до боли сжала руку Хилари. — Обещай, что ничего не скажешь Коннеру!

Сердце Хилари судорожно сжалось. Не говорить Коннеру? Как же можно такое обещать, не зная, о чем речь?

— Послушай, Марлин, — начала она, стараясь говорить спокойно, — я пока не знаю…

— Обещай! — отчаянным полушепотом потребовала Марлин. — Если не пообещаешь, я ничего тебе не расскажу! А если я ни с кем этим не поделюсь, то не знаю… просто не знаю, что сделаю!

Как устоять перед такой отчаянной мольбой? И все же Хилари колебалась. Шестое чувство подсказывало ей, что о данном обещании вскоре придется пожалеть.

— Хилари, пожалуйста! — умоляла Марлин. — Ты не представляешь, как мне плохо! Я не знаю, что делать! Прошу тебя, Хилари, помоги мне!

Ее мольбы разрывали Хилари сердце. В конце концов, если секрет окажется серьезным, она уговорит Марлин открыть правду Коннеру. Но сейчас девочка хочет излить душу, и нельзя ей в этом мешать.

— Хорошо, обещаю, я ничего ему не скажу, пока ты не разрешишь, — сказала она, похлопав Марлин по руке. — А теперь рассказывай, что не дает тебе покоя?

Марлин уронила голову на подушку и уставилась в окно. Молчала она, наверно, целую минуту, и бледное лицо ее, слабо освещенное ночником, выглядело сейчас совсем по-детски. Несчастный, одинокий, перепуганный ребенок. Что же за беда на нее навалилась?

— Не бойся, милая, — прошептала Хилари.

— Знаешь, я сегодня соврала врачу, — закрыв глаза, слабым голосом начала Марлин. — Соврала насчет даты последних месячных, чтобы он думал, что мне рожать только в декабре.

Из-под плотно сжатых век ее выкатились две слезы.

— Он не поверил и стал допытываться правды, но я стояла на своем, и наконец он отстал. А при Коннере сказал только, что плод большой и быстро развивается.

Она открыла глаза, и у Хилари сжалось сердце. В широко открытых голубых глазах Марлин затаилось недетское отчаяние.

— Все думают, что мне рожать только через месяц. А на самом деле — где-то на днях. Скорее всего, сразу после Хеллоуина.

Хилари только головой затрясла. Она уже ничего не понимала. Неужели весь сыр-бор и в самом деле поднялся только из-за даты зачатия?

— И что из этого? — спросила она. — Коннер — взрослый человек и умеет считать. Он, я думаю, уже догадался, что вы с Томми зачали ребенка до свадьбы. Но какое это имеет значение? Месяцем раньше, месяцем позже — какая разница?

Слезы Марлин хлынули пуще… и вдруг Хилари поняла. Нет, она еще не могла выразить страшную догадку в словах, но подсознание уже сложило все осколки в цельную картину, и ей вдруг стало трудно дышать, показалось, что стены уютной спаленки надвигаются на нее и хотят раздавить.

Месяцем раньше, месяцем позже… Да, но каким месяцем?