Эва Киншоу - Молния над океаном

— Тут поблизости есть аптека, а где-нибудь рядом наверняка есть магазинчики для туристов, где можно купить пару шорт, тенниски, куртки и все такое прочее. Что еще нам может потребоваться для двухдневной поездки? Помниться, ты говорила про себя, что ты — дитя природы. Так что тебе вряд ли потребуется косметика, парфюмерия и лак для ногтей.

— Мне нужна массажная щетка, — рассмеялась Симона.

— Значит, купим щетку.

— Я не взяла с собой денег.

— История повторяется!.. Ничего, деньги есть у меня. Итак, мы отправляемся в Бирс-хаус, или мне тебя доставить прямиком в нежные объятия брата? — В карих глазах Бенджамина светилась насмешка.

Симона пробормотала сквозь зубы словечко, редко употребляемое ею в обычной жизни, на что он лишь ухмыльнулся и заметил:

— Не может быть, Симона! Кто тебя этому научил? Не иначе ты подцепила это выражение в школе… Впрочем, приятно увидеть, как к тебе возвращается прежняя сила духа.

— Там все номера могут быть заняты! — с надеждой воскликнула она.

Бенджамин лишь пожал плечами.

— Смотри, там, черег: дорогу — телефонная будка. Давай позвоним и все выясним.

В Бирс-хаусе нашлись свободные места, и Симоне оставалось лишь внутренне бушевать, пока Бенджамин заказывал два номера. Потом он позвонил Антуану, собираясь сообщить об отлучке сестры, но Симона нетерпеливо отобрала у него трубку. Спокойным и твердым тоном она сказала брату, что не считает нужным откладывать его с Эллен свадьбу, и пообещала, что через день или два вернется.

Бенджамин вручил ей деньги и велел купить все, что душе заблагорассудится, пока он будет заниматься тем же самым.

— Ох и погуляем же мы, мисс Шарне! — сказал он с энтузиазмом.

Симона взглянула на пачку стодолларовых купюр, которые он сунул ей в руку, и ехидно заметила:

— Хорошо, но учтите, мистер Рок, вы сами попросили меня об этом!

И она, вздернув подбородок, гордо прошествовала в аптеку.

Там она приобрела две зубные щетки, пасту, массажную щетку, упаковку крема-увлажнителя для кожи, новую перевязь для больной руки и упаковку обезболивающих таблеток, потому что запястье все еще болело. Дикарка, так дикарка! — мрачно подумала она. Будем жить, как птицы небесные. Уж два-то дня я как-нибудь да осилю!

Из аптеки она перешла в небольшую лавку для туристов и отобрала себе шорты, тенниску, пару трусиков, и — поскольку по ночам в лесном домике наверняка бывало прохладно — легкий хлопчатобумажный пуловер с длинными рукавами и надписью «Бирс-хаус» на груди. С грудой покупок в одной руке она вернулась к автомобилю, опередив Бенджамина, правда, всего на минуту.

— Про шляпу ты, конечно, забыла! — сказал он, разглядывая покупки, разложенные на капоте. — Хорошо, что я купил ее для тебя. — Жестом фокусника он достал из-за спины спрятанную там шляпу. — В нашей стране даже самая отчаянная дикарка имеет право на головной убор!..

Симона снова задохнулась, но на этот раз от невольного восхищения. Шляпа из рафии была просто божественная — с белыми полями, высокой тульей, обвязанной пышным синим шарфом в цвет ее платья.

— Она прямо создана для меня!.. — воскликнула она. — Где ты отыскал это чудо?

Бенджамин кивнул на магазинчик рядом с аптекой и осторожно водрузил «это чудо» на голову Симоне.

— Теперь мы упакованы и можем направляться хоть на край света, — самодовольно сказал он. — Ну что, загружаем трофеи?

Путь их пролегал на север, мимо аккуратных рыбацких деревушек, роскошных пляжей с белым мелким песком, мимо многочисленных лужаек для гольфа и небольших кемпингов в сторону Национального парка острова Принца Эдуарда. Дорога была то узкой и тянулась вдоль величественных скал из песчаника, то, превращаясь в широкую автомагистраль, легко несла их к намеченной цели. Через некоторое время, когда перед ними открылись девственные пейзажи национального парка, Симона почувствовала сильный прилив какой-то давно забытой детской радости.

— Жаль, что ты не захватил с собой фотоаппарат, здесь так красиво!

— Сказать по правде, — заметил Бенджамин, — я и без того слишком долго смотрел на мир исключительно через линзы объективов и теперь жажду насладиться красотой природы, ничем не напрягая свои глаза… Кажется, мы прибыли.

— Боже, как хорошо!

Бенджамин с улыбкой оглянулся на нее.

— Хорошо, что мы прибыли?

— Нет… А в общем… да. Просто я рада, что и ты сможешь здесь набраться душевных сил и спокойствия.

— Спасибо, — сказал он, проводя машину на автостоянку. — Пойду, зарегистрируюсь.

Путь к коттеджам оказался длинным, но стоил потраченных усилий. Маленькие домики из камня и дерева прятались в густых зарослях хвойных деревьев на склоне холма. Коттеджи Бенджамина и Симоны, крайние в этом ряду, отличались особой уединенностью, а вид из них открывался просто потрясающий.

— Прекрасно! — выдохнула Симона, бросив взгляд вдаль через большое двустворчатое окно.

— Да! — согласился Бенджамин, приблизившись к ней.

Солнце клонилось к закату, и предвечерний воздух был напоен его сиянием, окрасившим долины в розовые, красноватые и фиолетовые тона и позолотившим вершины сахарных кленов и буков.

— Возможно, это прозвучит сейчас слишком обыденно, но, по-моему, не стоит сидеть в четырех стенах, а лучше расположиться на воздухе, выпить кофе и увидеть здешний закат. Знаешь, Симона, закаты всегда разные, даже если смотреть на них каждый день из окна собственного дома, — негромко сказал Бенджамин.

Симона кивнула.

— Вас иногда посещают прямо-таки блестящие идеи, мистер Рок!

Он серьезно посмотрел на нее.

— Признаться, я боялся, что вы не одобрите всю эту затею с поездкой, мисс Шарне.

Симона нервно повела плечами.

— Я и не одобрила поначалу. Наверное, все дело в Бирс-хаусе. Здесь я против воли преисполняюсь неизъяснимым чувством счастья.

— Вид у тебя, однако, весьма утомленный и бледный.

— Я в полном порядке! — улыбнулась она.

Бенджамин смотрел на нее с такой неподдельной нежностью, что у Симоны перестала ныть рука. Она подумала вдруг, что, возможно, делает ошибку, оставляя этого человека. Сколько бы проблем ни порождало его присутствие, между ними по-прежнему существовало притяжение, столь сильное, что одних его объятий оказалось бы достаточно, чтобы вознести ее до вершин блаженства.

А почему я настроена так фатально пессимистически? — неожиданно спросила она саму себя. В конце концов, рано или поздно ему надоест жить в одиночестве. Почему я не могу стать той самой женщиной, которая изменит привычное течение его жизни? До сих пор меня никто не мог обвинить в нетерпении и малодушии.