Люсилла Эндрюс - Красавица в Эдинбурге

— Не думаю, что подниматься и спускаться в вашем лифте — хорошая идея. — Я посмотрела на его лоб. — У вас поверхностные ранки на лице. Я к ним прикоснусь. Не моргайте, если можете. Да. Поверхностные, но с ними тоже не следует тянуть. Правый глаз до сих пор сильно болит?

— Немного побаливает.

Пульс указывал на обратное.

— Стоять вам сейчас ни к чему. Я могу вынуть то, что там осталось, но вы должны сидеть. Лифт, конечно, предпочтительнее лестницы.

— Вы подниметесь со мной?

— Да, конечно. — Это был единственный возможный ответ, если только я не собиралась менять профессию. А я не собиралась.

Кабинет находился напротив столовой и больше походил на хорошо оборудованную лабораторию. На долю секунды, когда я вышла из лифта, меня посетили воспоминания.

— Не помню, куда положил офтальмоскоп. Думаю, он где-то в столе.

— Я смогу его найти! Присядьте сюда. Спинка кресла достаточно высокая, чтобы вы могли откинуть на нее голову, и достаточно низкая, чтобы мне было удобно делать свое дело. Садитесь очень осторожно… Все в порядке? Отлично.

— Держать этот глаз открытым?

— Да, пожалуйста. И неподвижным. Посмотрите… — я огляделась вокруг, потом нагнулась рядом с ним, чтобы наши лица оказались на одном уровне, — …на тот микроскоп на столе. Так ведь удобно?

— Совершенно точно. Вы много работали с глазами?

— Два месяца в офтальмологическом отделении младшей сестрой и три — в отделении хирургии глаза на четвертом году обучения. — Я встала позади его кресла. — Я сейчас выверну верхнее веко. Я просуну свою руку под вашей, и, когда возьмусь за него, вы отпускайте. Сейчас прикоснусь. Приготовились не моргать?

Чарльз улыбнулся:

— Приготовился. — Он подождал несколько секунд. — Что-нибудь существенное нашли?

— Только маленький осколочек и немного песка. — Я еще раз проверила. — Думаю, все чисто, хотя будет побаливать.

— Намного меньше. Огромное спасибо. Вам нужен офтальмоскоп? Попробуйте поискать в ящиках с левой стороны.

Он выглядел ужасно, но кровь из ранки идти перестала.

— Да. Теперь нужен офтальмоскоп.

В верхнем левом ящике лежало несколько блокнотов, старый медицинский молоточек и большая фотография улыбающейся Джозефины Эстли. Офтальмоскоп лежал на два ящика ниже.

Я собрала его, проверила свет, а затем присела на ручку кресла.

— Сначала правый глаз. Включаю свет. Следите за моей рукой, пожалуйста. — Я медленно передвигала руку вперед-назад и потом вверх-вниз. — Хорошо. А теперь левый. — Я повторила процедуру. — С этим все замечательно.

— А с правым?

— Маленькая царапина на роговице. Одну минутку, пожалуйста. — Будучи одной из юных леди сэра Джефферсона, я не могла бы смотреть в лицо маленькому человечку, если бы не провела повторный осмотр. — Оба, пожалуйста.

Он подождал, пока я выключила свет.

— Сэр Джефферсон Эванс?

— Именно он. Эванс — «Глаза Уэльса» и гордость больницы «Виноградники Марты». Нет-нет, доктор! — Я поймала его за руку, прежде чем он смог прикоснуться к правому глазу. — Уверена, вам хочется его потереть, но, прошу вас, не надо! Грязь туда не попасть не могла, а трение загонит ее еще глубже.

— Мне следовало помнить об этом. Простите.

— Это автоматическая реакция в подобных обстоятельствах. Я виновата, что заранее не предупредила.

— Еще одно наставление сэра Джефферсона для его юных леди?

— А то! — Я посмотрела на стеклянный шкафчик над умывальником. — Вижу спирт, ватные тампоны, мыло и полотенца. Могу я взять их и умыть вам лицо? — У меня были бинты в сумке, но я не хотела использовать их вне работы, когда имелась альтернатива.

— Да, пожалуйста, и большое спасибо. — Он потрогал свое лицо. — Боже мой! Отвратительно! Я прошу прощения. Могу я сначала умыться?

— Пока нет. — Я легонько дотронулась рукой до его плеча, но мое движение удержало его в кресле. — Просто немного запекшейся крови.

В его покрасневших глазах заплясали смешинки. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но потом передумал. И молчал, пока я не убрала все осколки с его лица и не занялась порезом.

— Я знаком с несколькими одноглазыми, кто считает Джефферсона Эванса лучшим врачом на Западе. Я никогда не видел его. Какой он?

— Ему около сорока, и он такой толстый, что поначалу не понимаешь, как он со своим животом сможет подойти к операционному столу. А потом видишь его руки. Они фантастически искусны. Я не люблю наблюдать за операциями, но, видя его в деле, получаешь… э-э… эстетическое наслаждение.

— Если вы не любите наблюдать за операциями, как вы с ними справлялись?

— Терпела. Вам нравилась хирургия?

— Не слишком. Я прошел стандартную подготовку во время учебы, но удовольствия мне этот опыт не доставил. Неудивительно, что я никогда не был хирургом. Получив диплом, я сразу ушел в терапию и оставался там, пока не специализировался. — Он слегка улыбнулся. — Слава богу.

— Вы всегда хотели стать патологом?

— Да. Я люблю букашек.

— Я догадываюсь. — Я поднесла к его лицу смоченный спиртом ватный тампон. — Будет жечь. Готовы? Простите.

— Не хуже лосьона после бритья. А эта система заблаговременного предупреждения — еще одно его правило?

— Самое главное. — Я отрезала небольшой кусок пластыря. — Сюда надо будет наложить пару швов, так что я не стану приклеивать пластырь слишком крепко, чтобы они не увеличили рану, снимая его.

Он повернулся и посмотрел на меня:

— Уверен, все заживет без швов. Я всегда выздоравливал сам, и вы мне очень помогли. Не могу поверить, что необходимо еще кого-то беспокоить.

Я обошла вокруг и села на ручку кресла.

— Думаю, нелишне показать правый глаз врачу. Больница всего в нескольких кварталах отсюда. Почему бы не подъехать туда на такси?

Он заморгал, словно пытаясь сконцентрироваться.

— Я так и поступлю, если будут проблемы. Мне не хотелось бы утруждать сегодня глазное отделение. После такого ветра половина Эдинбурга придет к ним с песком в глазах.

— У вас был не песок, а стекло. И вам необходимы антибиотики, чтобы защититься от сепсиса. Кому нужна язва на роговице? Я правда считаю, вам надо съездить.

Он улыбнулся мне в ответ. Мы снова стали приятелями. В подобных обстоятельствах иначе быть не могло.

— Тогда, естественно, я последую вашему совету. Вызову такси и поеду прямо сейчас. Удовлетворены?

— Да, спасибо. — Я поднялась с ручки кресла и вымыла руки.

Он встал и открыл дверь кабинета:

— Вы сказали, что видели, как упал шифер?

— Да.

— Несколько осколков пробили мое лобовое стекло, словно вылетели из пулемета. Сначала я решил, что стекло попало в оба глаза. Не знаю, куда подевалось зеркало заднего вида. Оно просто испарилось. Ко всему прочему, моя машина дважды подводила меня сегодня. К слову, я собирался выйти и посмотреть на двигатель, когда упала шиферная плитка.