С. Гарднер - Ради любви к женщине

– Стойте! Рэйса! Я Саймон, – раздался голос мальчика, прижатого лицом к ковру.

– Отпустите его! Живо!

Саймона освободили, и он медленно поднялся.

Перед нею оказался молодой человек. Не мальчик, которого она помнила. Он возвышался над нею. И её осмотр внезапно остановился на его глазах.

– У тебя мамины глаза.

– Да, – сказал он с кривой улыбкой.

– С тобой всё в порядке? Они тебя не ушибли? – спросила Рэйса, осматривая его.

– Я сожалею, госпожа Андиета, но он …

Она немедленно вмешалась.

– Вам мало того, что вы скрутили ребёнка, вы еще и оправдываться собираетесь?

– Нет, мадам, это не…

– Хорошо, теперь объясните мне, как он сюда поднялся? – она перевела взгляд на Саймона.

– Я вошел через служебный лифт, – сказал он с улыбкой. Он явно гордился собой. Рэйса тоже не смогла скрыть улыбки.

– Входи, Саймон, – она проводила его в гостиную. – Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, ничего, спасибо.

Он осмотрелся вокруг.

– Ничего себе, что за место, – он приблизился к стеклянной стене и увидел весь Даллас. – Вот это да, ну и вид!

– Да. – Рэйса наблюдала за ним, пока он передвигался по комнате.

Он был частью Кэролин, снова и снова повторял её разум, и он был здесь.

– Зачем ты пришёл, Саймон? – спросила она, сев на диван и скрестив ноги.

Он подошёл к ней и сел на стул рядом, пытаясь найти слова.

– Твоя мать послала тебя?

– Нет! – его голова внезапно поднялась. – Она не знает, что я здесь.

Рэйса ждала. Мальчик сделал глубокий вздох, и слова, казалось, полились из него.

– Моя мама несчастна. Я знаю, что вы любили её когда-то. Отношения между нею и моим отцом никогда не были идеальными, но я думал… я знаю, что это я был виноват в её возвращении сюда.

– Саймон…

Он не дал ей договорить.

– Я знаю, что вы были… – он потупил взгляд.

Рэйса молча ждала продолжения.

– Я знаю, что она любила вас. Я не понимал тогда. Она была так счастлива в то время… Я хочу знать, вы её ещё любите?

Рэйса никак этого не ожидала. Она встала и направилась к стеклянной стене. Она произнесла мягко, продолжая стоять спиной к Саймону:

– Это было давным-давно, Саймон.

– Мой отец её не заслуживает.

– Она выбрала его.

– Я сказал, что не останусь с нею, если она не уедет.

Как только он сказал это, она повернулась к нему. Он смотрел пристыжено, и это отразилось на его юном лице.

– Она хотела остаться.

Рэйса глубоко вздохнула, прежде чем заговорить. Вся эта ночь была чем-то, чего она совсем не ожидала.

– Много воды утекло за эти десять лет, Саймон. Мы обе были слишком молоды.

– Я знаю, что она всё ещё любит вас.

– Саймон, я не думаю, что нам стоит это обсуждать, – холодно отрезала она.

– Если вы любите её…

– Этого не всегда достаточно, Саймон.

Он посмотрел на неё и не сказал ни слова. Она почувствовала дискомфорт под его изучающим взглядом.

– Я люблю маму. Он нет. Теперь я знаю, что он никогда не любил её. Я не знаю, любит ли он кого-нибудь, кроме себя. Он каждый день забирает небольшую часть её. Однажды… она просто исчезнет. По крайней мере, я борюсь за неё. Аманда тоже. Я думал, что настоящая любовь никогда не умирает?

Рэйса смотрела на него, забыв про дыхание. Он приблизился к ней и легко поцеловал её в щеку.

– Это за то, как мне было хорошо, когда мы были в "Вираго". Я так и не поблагодарил вас.

Он развернулся и медленно вышел.

Рэйса снова подошла к стеклянной стене. Она смотрела на огни перед собой. И в отражении темного стекла можно было заметить слезу, сбежавшую из уголка глаза.

На следующий день она собрала вещи и вылетела первым классом назад в Венесуэлу. Она возвращалась домой. Европа подождёт.

Внезапно её сотовый телефон зазвонил.

– Oigo ? – Алло?

Она побледнела.

– Пусть заправленный самолёт ждёт меня в аэропорту!

Руки Рэйсы дрожали. Круг замкнулся.

Она приехала в "Вираго" и взбежала по ступенькам. Никто не сказал ей, насколько серьезна ситуация, она видела это по их лицам. Рэйса направилась прямо в комнату Ноны.

– Нона! – Она опустилась на колени рядом с кроватью.

– Я ждала тебя. Я знала, что ты приедешь.

Рэйса видела, что глаза пожилой женщины не блестели как обычно, и даже улыбка дрожала.

– Ты была очень непослушной, я должна была бы рассердиться на тебя, – сказала она мягко.

– Нет, не сердись, Mi ангел, я не хотела волновать тебя, – сказала пожилая женщина с трудом.

Рэйса улыбнулась и опустила глаза на свою руку, накрывшую руку Ноны. Неожиданно она заметила, как была слаба и тонка рука пожилой женщины. Она снова подняла взгляд, и все её страхи можно было прочесть по глазам.

– Ты должна бороться за своё счастье. Я знаю, внутри тебя так много любви, Mi angel.

Нона протянула руку приласкать лицо, которое так нежно любила. После смерти дочери она перенесла всю свою нежность и любовь на Рэйсу. Она сделала бы всё возможное, чтобы заставить этого ребёнка, самого близкого её сердцу, найти, наконец, свой счастье.

– Всё, что мне нужно, это ты, – выдавила Рэйса, и слёзы свободно побежали по её лицу.

– Ради меня, выбери коня и скачи. Открой своё сердце. У тебя оно есть, даже если ты пытаешься это скрыть. И это сильное сердце. Хорошее сердце.

– Нет, Нона…

– Ты сделаешь это для меня? – спросила пожилая женщина, и её глаза тоже наполнились слезами. – С первого дня, как я увидела тебя, я тебя полюбила. Ты кричала со всей энергией жизни внутри тебя. Будь той, кто ты есть. Будь моим сильным и отважным маленьким солдатиком. Это роль, которая тебе подходит. Ты боролась всю свою жизнь. Теперь ты должна бороться за своё счастье.

– Не уходи. Пожалуйста, останься со мной, – плакала она, прижавшись лицом к руке старухи.

Нона нежно ласкала тёмные локоны, как делала это всегда.

– Я всегда буду с тобой. Mi angel… любовь никогда не умирает. Помни, что любовь никогда не умирает.

Рэйсы прижималась щекой к руке Ноны, и слёзы текли сами собой. Она почувствовала, когда остановилось поглаживание её волос. И в тот момент она уже всё знала.

Она не поднимала головы, пока рыдания сотрясали её тело.

– Оооооооххххххххх…

Эта бесчувственность, казалось, подходила ей как перчатка. Прошло три недели с тех пор, как похоронили Нону. Она все еще носила траур. Но в этот раз она не сбежала. Она осталась и каждый день прогуливалась по гасиенде.

Все старые слуги, видя её преданность пожилой женщине, с грустью смотрели на неё. Они видели боль в её глазах, которая, как она думала, была так хорошо скрыта. Они души в ней не чаяли и изо всех сил старались ей угодить, готовя её любимые кушанья, но чаще всего блюда возвращались на кухню почти нетронутыми.