Натали Де Рамон - Рыцарь моих снов

Проклятье! Но ведь спинакер, как и все остальные паруса, купленные зимой не где-нибудь, а в самой Генуе — совершенно случайно Люк оказался там перед Рождеством, — лежит на заднем сиденье его «ягуара», а тот припаркован возле мастерской старого пустомели. Ладно, решил Люк, можно включить мотор. Он вздохнул. Ужасно, совсем не таким он видел в мечтах первый выход на «Глории»!

Люк спустился в трюм и никак не мог сразу сообразить в темноте, особенно темной после яркого солнца, где тут у него все включается. Проклятье, проклятье, проклятье!

— Эй, на «Глории»! Можно подняться?! Эй, капитан Люк!

Боже мой! Люк схватился за голову и тут же больно ушиб локоть обо что-то неясное в темноте — яхта внезапно качнулась, словно на нее с грохотом плюхнулся слон или даже динозавр.

— Это я! — В трюм из прямоугольника голубого неба заглядывала рожа Жероньи. — Решил осмотреться? Нравится?

— Где рубильник?

— Да вот же, сейчас покажу.

Владелец «Марсельской чайки», кряхтя, полез вниз по трапу. Яхту шатало, как при небольшом шторме. Проклятье, еще раз подумал Люк и поправил прядь.

— Насилу выпроводила этого прохвоста Реми, — пожаловалась Патрисия и добавила прежде, чем я успела подбежать к телефону: — Но я пока не стала бы общаться с Дюленами. Министерство культуры и так никуда не денется.

Я поморщилась и махнула на нее рукой.

— Слушаю вас, мсье Дюлен.

— Добрый день, госпожа баронесса. Счастлив вновь слышать ваш голос. Надеюсь, вы в добром здравии? Мой сын просто в восторге от вас! Вы произвели на него неизгладимое впечатление! Ваша образованность, ваши знания… — Фонтан-Дюлен забил.

— Тоже рада вас слышать, — сухо перебила я.

И вдруг подумала: а почему, собственно, мне не обрадоваться звонку старшего Дюлена? Он же его отец. Живой отец. А иметь живого отца, каким бы велеречивым занудой он ни был, все равно лучше, чем вообще никакого! И даже если речи папаши Дюлена — всего лишь вежливые и не особенно умные комплименты, мне-то все равно приятно, что я произвела на его сына впечатление. Я же не совсем идиотка, я же знаю, что произвела! Поэтому я продолжила совсем с другой интонацией:

— Ваш сын тоже производит самое благоприятное впечатление. И еще я хочу извиниться, мсье Дюлен, что при нашей с вами первой встрече была недостаточно вежлива.

— Помилуйте, госпожа баронесса! Вы излишне строги к себе. Вы — воплощение вежливости и такта! Совершенство! Я решился прислать к вам своего сына, поскольку молодому поколению следует учиться таким вещам. Часы, проведенные в вашем обществе, я надеялся, пойдут ему на пользу. Он еще очень молод, поэтому прошу простить его излишнюю восторженность. Мальчик впервые в замке. Надеюсь, он не посмел оскорбить ваши патриотические чувства, высказав предположение о иных претендентах, кроме Министерства культуры?

— Отчего же, мсье Дюлен. Ваш сын вполне тактично намекнул мне о японском миллионере. Вы бы остались вполне довольны его дипломатией. Но в связи с его отъездом я поняла, что наши с вами переговоры откладываются на неделю.

— То есть вы пока не приняли окончательного решения?

— Потерпите неделю, мсье Дюлен.

— Конечно, мадемуазель де Бельшют! Что изменится за неделю? Тем более что вы так договорились с моим мальчиком.

— Знаете, мсье Дюлен, я не могу относиться к вашему сыну, как к мальчику. Мне показалось, я несколько моложе.

— Ах, госпожа баронесса! Несомненно, вы юны, как сама весна! Но я же отец, для меня сын — всегда ребенок! Мне очень лестно слышать ваши похвалы в его адрес! Вы так порадовали старое отцовское сердце! — И так далее, и тому подобное.

— А ты не безнадежна, Нана, — похвалила меня Патрисия, когда я через четверть часа вернула на рычаги уставшую от словоизвержений Фонтана-Дюлена трубку. — Я так боялась, что ты сболтнешь ему про наши с тобой планы.

Знала бы ты про мои! — подумала я. Нет, не про те дурацкие с летальным исходом, а про совершенно новые и дерзкие до невероятия. Такие дерзкие, что даже сформулировать их словами для самой себя я пока не решалась.

— Я бы пообедала, — сказала я, а тем временем зазвонил телефон.

Патрисия тревожно уставилась на меня, но я, подмигнув, взяла трубку. Через мгновение моя лучшая в мире агентка по недвижимости облегченно вздохнула: звонили никакие не конкуренты — я поздоровалась с Моник.

— Как ты, моя дорогая? Я так переживаю за тебя! Совсем одна в этих ужасных каменных стенах! Я бы не уснула ни на минуту! А этот ужасный старик по недвижимости! Кошмар! Одна-одинешенька! А твой брат — просто ужас! Он запретил мне приехать к тебе! Я говорю, это бессердечно! А он — ей нужно побыть одной! Как можно быть одной в твоем состоянии! Скажи ему, я приеду! Я не могу больше выносить, что ты там одна!

— Я не одна, Моник. Не беспокойся! — Но на самом деле мне было очень приятно, что хоть один человек на свете так переживает за меня. — Со мной племянница Брунара. Патрисия. Помнишь, мы говорили о ней вчера? Она развернула тут бурную деятельность! В замке кипит уборка, в саду — сто человек садовников с лейками и граблями. — Мне доставляло удовольствие расхваливать заслуги Пат, потому что я видела, как ей это приятно. — Патрисия нашла мне кучу покупателей на замок. Да! Кучу! Самых разных. Но она делает ставку на Жозефину Бенорель.

— Жозефина Бенорель! Сама великолепная Жозефина! — восторженно завизжала подруга моего брата на том конце провода. — Она хочет купить твой замок?!

— Пат считает, что так.

— И она приедет к тебе? Сама мадам Бенорель?!

— Да. Послезавтра.

— О! Я всю жизнь мечтала увидеть ее! Можно, я тоже приеду? Пожалуйста, уговори своего брата! — Моник чуть не плакала. — Жозефина — мой кумир! Хотя бы одним глазком! И попросить автограф! О, Анабель! Пожалуйста, пожалуйста!

— Хорошо, Моник. Какие проблемы?

— Ты ангел! Я люблю тебя!

Как здорово, что я не прыгнула с башни! Моник любит меня, Патрисия довольна моей похвалой, старый Дюлен наговорил кучу комплиментов, я произвела впечатление на его сына, тот — на меня, чем порадовал отцовское сердце, а самое главное — этот самый Дюлен-сын появится через неделю! Только плохо одно: я не знаю его имени. Можно было, конечно, спросить у папаши. Но в присутствии Пат? Да и вообще глупо: что Фонтан-Дюлен подумает обо мне? Ничего, встретимся через неделю, тогда и узнаю. Папочка, жизнь продолжается!

Серебристый «ягуар» гордо катил из пригорода к Марселю. Люк был очень доволен собой. Конечно, назойливый старикан обиделся, когда Люк, даже не взглянув на его корзину с провизией, заявил:

— У меня изменились планы, мсье Жероньи. Не могли бы вы сами перегнать «Глорию» в «Золотой фрегат»? Я должен сегодня же зарегистрировать ее в яхт-клубе. Это вам за труды. — И протянул сотню, благородно смягчая нанесенную обиду.