Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя

Из-за моих поступков. Сорвала дочь со школы, увезла из привычного окружения, от друзей, от отца, легла в больницу, пропала там на несколько дней, не проявляла внимания, сосредоточилась только на себе, не углядела, не заметила, не сберегла. Я ужасная мать. Ужасная… Где проглядела-то? Отругала её как-то ни за что. Прикрикнула, чего раньше не позволяла…

Мысленной поток обвинений прерывает появление Глеба. Только по напряжённой линии челюсти понимаю, что он взволнован, в остальном, как и следует мужчине, он сохраняет спокойствие и трезвый разум, а я всё ближе к абсолютной панике.

— В доме Саши нет, я каждый угол осмотрел. Сходи, верхнюю одежду накинь. По посёлку пройдёмся. Может, шатается где-то.

— А если не шатается? — цепляюсь за его руку.

— Если не шатается… будем думать, что делать дальше. Иди, — подталкивает к дому.

Бегу в прихожую, быстро утепляюсь, тут же думаю, а в чём Сашка ушла? Одежды нет… значит, не замёрзнет. Хоть тут можно выдохнуть.

Быстро возвращаюсь к Глебу. Мы что-то делаем, а, значит, я держусь. Главное — не опускать руки. Вдруг сейчас выйдем за ворота и увидим одинокую детскую фигурку, шатающуюся по узким дорожкам садоводства.

Пусть будет так. Я даже ругаться не буду, что за ворота вышла, что категорически запрещено. Только бы нашлась. Только бы была целой и невредимой.

И вместе с тем на подкорке приплясывает мысль, что всё напрасно. Не найдём мы её… Не найдём…

Стоит пройти первый перекрёсток, как я вскрикиваю.

— Телефон! У неё же есть телефо…

Замолкаю вмиг, когда Глеб вытаскивает из кармана и демонстрирует мне мобильник Саши.

— Забыла.

— Почему забыла? Может, специально не взяла.

— Планшет-то она прихватила.

— А мы можем отследить по планшету?

— Он без симки, так что, боюсь, нет. — Глеб вздыхает, поправляет ворот наспех натянутого свитера. — Свой-то ты взяла?

— Да-да.

Активно киваю, а сама верчу головой по сторонам, в любой тени мне мерещится Саша.

Лают соседские собаки с участков, где уже начинают обживаться к летнему сезону, когда мы идём мимо них.

— Разделимся? Если что, на связи? — предлагает Глеб.

— Конечно, так быстрее.

Я сворачиваю направо, Глеб — налево.

— Где мой ребёнок? — бормочу себе под нос, но через некоторое время это бормотание трансформируется в скулёж. — Где мой ребёнок? Где мой ребёнок? — повторяю вновь и вновь.

Слёзы очень близко, в горле ком, в голосе дрожь, а под кожей всё словно чешется от неверия, что ситуация реальна.

— Где мой ре-е-е-бёнок? — уже чуть ли не завываю.

Все дорогие в нашем садоводстве закольцованы, как улицы в центре старинных европейских городов, так что через некоторое время на главном проезде, носящем гордое название Заречного, сталкиваюсь с Глебом. Я слышала, как он звал дочь, сама тоже время от времени кричала Саша, а возле пожарного пруда с затаённым ужасом вглядывалась в мрачную мутную воду, не желая даже помышлять о подобном исходе.

— Туда? — указывает Глеб. — В той части не были, не дошёл. Я у пары соседей спросил, не видели ли они девочку…

— И что?

— Нет. Все по домам. Даже если Санька проходила, не обратили внимания. Она маленькая, незаметная, юркая, да и вечер уже. Кто на участке прибирался, давно с чаем у телека отогреваются.

Слова о соседях наводят меня на определённые мысли.

— А что, если?.. — указываю вперёд на дом Лики.

У неё небольшой участок, меньше нашего, одноэтажный дом по скандинавскому проекту с двумя спальнями и просторной гостиной. Пара яблонь и остальное засеяно газоном. Она всегда говорила, что отдыхать ездит, а не спину гнуть на грядках. Да и слабо я представляю Лику попой кверху в парнике каком-нибудь.

— Сашка знает, где она живёт, в гости ходили. Что если она у неё? А?

Как бы мы сейчас к Лике не относились, но это шанс.

Стоит мне немного воспрянуть духом от внезапной мысли, накатывает осознание, что Лика бы, наверно, позвонила, если б Саша пришла к ней.

— Пошли, — вздохнув, кивает Глеб. — Проверим все варианты.

Он гладит мою щёку и шепчет:

— Не паникуй раньше времени.

Видимо, я совсем плоха.

Мелкие камешки, перекатываясь, хрустят под нашими подошвами. В почти безлюдном посёлке тишина, и это «хрум-хрум», будто трение наждачной бумаги об оголённые нервы. Глеб приближается к калитке, стучит, звонит, дёргает. Калитка закрыта. Он подпрыгивает, цепляется за кирпичную кладку забора, смотрит, что на участке.

— Свет в доме не горит, нет её.

Последняя надежда тает, как первый робкий снег. Сжимаю обе руки в единый кулак, прикладываю ко лбу в молящем жесте, шепчу недоверчиво:

— Неужели Сашка в лес пошла?

Оглядываюсь на тёмную громаду ельника, в который летом-то заходить страшно — такой он густой, а уж по весне, когда влажная почва размокла, и подавно.

Глеб вздыхает, отрывается от соседского забора и приземляется на носочки кроссовок. Смотрит в ту же сторону, куда и я, несколько секунд, потом качает головой.

— Нет… нет, это навряд ли… Сомневаюсь.

— Глеб, давай в полицию позвоним, а?

Тяну пальцы к вискам, в мозгу мелькают картинки всех тех объявлений о поиске людей, которые я когда-либо видела в социальных сетях с обнадёживающими надписями: «найдена, спасена» и с совсем ужасающими: «найдена, погибла». Меня начинает потряхивать с новой силой.

— Где мой ребёнок? Мне нужен мой ребёнок! — выплёскиваются первые звоночки истерики. — Где… где… мой ребё-ё-ё-нок!

— Успокойся, Мила, — руки Глеба обхватывают мои плечи и против воли тянут вперёд.

Утыкаюсь носом в прохладную ткань его куртки, дрожь не проходит. Вдохи даются с неимоверным усилием.

— Пожалуйста, успокойся, — шепчет мне в самое ухо. — Мы найдём её. Поняла? Найдём. Кивни, Мила. Кивни, родная моя.

И я киваю, прижимаюсь к нему: такому большому, сильному и уверенному в своих возможностях.

— Почему она ушла? Почему? — вскидываю голову

— Услышала что-то из нашего разговора? Расценила по-своему? Пока более очевидной причины я не вижу.

— Боже, это из-за меня, это я виновата! — вырывается то, что на душе.

— Хватит, перестань, это ведь не так.

— Так-так, — киваю, — всё так.

— Мила, — Глеб смотрит с сочувствием и пониманием, — может, это я виноват? Надо было ехать в город. Оставить Сашку дома мультики смотреть или в планшет играть, а мы бы в кафе спустились и поговорили там. Чтоб уж наверняка Саша ничего не услышала. Или надо было её как-то подготовить, хотя… чёрт… если откровенничать с ребёнком, об этом узнают все. И мать моя …

— Да, Саша бабушке всё расскажет.

— Твою-то… — Глеб оглаживает лицо ладонью и устало выдыхает. — Загнал отец в ловушку. Даже с того света проблем накидал. У него всё просто… было.

— Главное Сашу найти.

— Да,