Люси Гордон - Возвращение к сыну

– Элсмор, конечно, хватил через край, – признал он. – Я никогда не говорил о том, чтобы убрать тебя отсюда. Я не буду даже слушать такие предложения.

– О, перестань! – с горечью вымолвила она.

– Говорю тебе, я не стану слушать. Я занимаюсь бизнесом по-другому, не как Элсмор.

– Почему же нет?

– Потому, что он мошенник, – ответил Гэвин и понял, что сказал что-то ужасное. Но было слишком поздно.

И он оказался прав. Нора набросилась на этот лакомый кусок подобно львице, поймавшей добычу и жадно пожирающей ее.

– Ага! Итак, ты сам признаешь, что он мошенник, но продолжаешь иметь с ним дело!..

– На расстоянии и только тогда, когда необходимо.

– Интересно, какая такая необходимость заставляет тебя сообщничать с мошенником?

– Мне не нравится твое «сообщничать».

– Слишком резко?

– Что касается необходимости... Посмотри вокруг. Сколько это может продолжаться? Единственный способ, который я имел в виду, чтобы заставить тебя уехать, – это выкупить твою долю.

– Ни за что на свете! Лучшего места для заповедника не найти. Я говорила тебе это и раньше, но ты страдаешь глухотой, когда тебе выгодно.

– Но есть много других мест. У тебя будет много денег, когда я заплачу тебе...

– Другого такого места нет. Я остаюсь тут.

– Послушай, Нора, не заставляй меня играть нечестно.

– Не верю своим ушам. Ты? Играешь нечестно? Разве такое может быть?!

Он покраснел от ее сарказма.

– Тебе чертовски повезло, что я еще предлагаю тебе деньги. Лиз вообще не имела права просто так передавать свою половину усадьбы твоему отцу. И если бы я обратился в суд, то у меня нашлось бы достаточно возможностей вернуть себе собственность. Вот что мне следовало бы сделать с самого начала! Но нет, я совершил ошибку, стараясь быть честным. Ну, это мое последнее предложение. Продай мне свою долю по приемлемой цене, и я буду честен с тобой. Я помогу тебе найти другое место. Я даже оплачу перевозку животных. Это все, что я могу сделать. Но если ты настаиваешь на том, чтобы бороться со мной до конца, то ты узнаешь, что на самом деле значит играть нечестно. Я отведу тебя в суд. И этот подарок объявят потерявшим законную силу. Тогда я тебя выгоню без единого пенни. Что случилось? – Он задал этот вопрос с некоторой тревогой. Причиной стало изменившееся выражение лица Норы. Это произошло настолько быстро, что привело Гэвина в замешательство. Нора была готова расхохотаться и едва сдерживалась. – Что, черт возьми, смешного?

– Ты. Ты и твои выдумки. «Подарок»! Не было никакого подарка. Мой отец честно купил долю Лиз.

Гэвин растерялся, но только на минуту.

– Конечно, купил, – сказал он, приходя в себя. – Могу представить эту символическую цену, которую он заплатил. Наверное, один фунт.

Она перестала смеяться и с любопытством смотрела на него.

– Нет, гораздо больше, чем фунт.

– Десять? Или он поднялся до такой заоблачной высоты, как сто?

– Больше ста.

– Сколько же? Давай срази меня!

– На самом деле я не знаю точной суммы...

– А, голубушка!..

– Но я точно знаю, что это была большая сумма, ибо я слышала, Лиз сказала, что это слишком много...

– Ну, она могла сказать так, чтобы спасти его гордость, правда? Это меня не пугает. Я все еще расцениваю это как подарок, замаскированный продажей, и думаю, что я все еще могу получить поместье, несмотря ни на что.

– Тогда я предлагаю тебе попытаться. – Она подошла к телефону у кровати.

– Что ты хочешь делать? – резко спросил он.

– Позвоню нашему адвокату, чтобы сказать, что ты жаждешь с ним встретиться. Алло, Энгус? Вы не могли бы приехать сегодня вечером и привезти все документы, связанные с...

Гэвин, волнуясь, ждал окончания разговора.

– Спасибо, но я и сам мог бы ему позвонить.

– Да, но что-то из того, что тебе нужно знать, действительно является моим личным делом. Без моего согласия он не стал бы ничего тебе говорить, а сейчас все будет в порядке.

Нора пошла к двери. Открыв ее, она повернулась, взглянула на него и вышла, не сказав ни слова. А Гэвин еще долго пялился на дверь. Когда Нора смотрела на него, у нее было очень расстроенное лицо. Ее взгляд был полон жалости.

А почему, Гэвину все стало ясно, когда вечером приехал Энгус Филбим. Это был пожилой мужчина небольшого роста. Вел он себя настороженно. Нора, оставляя их вдвоем, заметила:

– Расскажите ему все, что он захочет узнать, Энгус.

– Думаю, вас интересуют подробности продажи половинной доли этой собственности, совершенной миссис Элизабет Акройд на имя ее мужа Энтони Акройда? – Энгус стал доставать из портфеля документы.

– Нисколько не сомневаюсь, что сделка была совершена должным образом, – спокойно произнес Гэвин.

– О, разумеется! Подлинный акт купли-продажи. Оценку производил самый достойный инспектор. Вот все копии сделки.

Гэвин пробежал глазами бумаги и проворчал:

– Это цена четырехгодичной давности.

– Да, – заметил Энгус Филбим, – но сейчас это стоит гораздо меньше. Ведь собственность упала в цене. Уверен, вы это знаете, мистер Хантер.

У Гэвина была причина знать это. Снижение цен на собственность выбило у него почву из-под ног. Однако, как всегда при обсуждении финансовых вопросов, лицо его было бесстрастным. Он лишь небрежно заметил:

– Конечно, вы не станете говорить, что Тони Акройд заплатил половину этой суммы?

– Дело в том, что он заплатил гораздо больше.

– Больше? – Гэвин не мог поверить своим ушам.

– Мистер Акройд считал, что, если бы Стрэнд-Хаус не был заселен, его стоимость была бы выше. Поэтому он настоял на выплате своей жене дополнительных тридцати тысяч фунтов сверх пятидесяти процентов.

У Гэвина было такое чувство, будто на него рухнула крыша. Все складывалось гораздо хуже, чем он мог себе представить.

– Это удивляет вас? – спросил Энгус, пристально глядя на него.

– Если хотите, да. Я как-то не думал, что ученый-натуралист может быть таким... солидным человеком. Интересно, как ему удалось убедить кого-то дать ему закладную.

– Закладной не было. Он заплатил наличными. Мистер Акройд был чрезвычайно состоятельным человеком. У него была высочайшая репутация ученого. Здесь он не имел соперников. Его книги сослужили ему хорошую службу. А что касается его характеристики как «солидного человека», то, произнося эти слова, вы абсолютно правы: мне кажется, что сейчас только они, ученые-натуралисты, и остались солидными людьми. Кажется, только они и преуспевают – купаются в деньгах, в то время как люди прочих, традиционно денежных профессий теряют их. Мир перевернулся.

– Да, – вынужден был согласиться с ним Гэвин, – это так.