Люси Гордон - Возвращение к сыну

– Послушай, Гэвин, – сказала она через минуту. – Может быть, тебе не понравится это предложение, но подумай, прежде чем отказаться от него. Почему бы тебе не разрешить мне выкупить твою долю Стрэнд-Хауса?

– Нет, спасибо, – сказал он, не дав ей договорить.

– Но это устроило бы нас обоих. Сохранится заповедник, и у тебя будут деньги на... на что хочешь, на расширение бизнеса или еще что-нибудь.

– Ты добра, Нора. И поверь мне, я тебе благодарен. Но я никогда не смогу продать Стрэнд-Хаус. Я обязан сделать все, чтобы получить закладную, а продавать его – никогда. – Он неохотно добавил: – Старик убил бы меня.

– Какой старик?

– Мой отец. Он основал нашу компанию «Хантер и сын». И сколько я себя помню, он все время стремился добавить к ней Стрэнд-Хаус. Он еще мальчиком работал здесь, в семье, владевшей этим поместьем. И все время лелеял мечту купить его. У него не получилось, а я сумел.

Нора удивленно посмотрела на Гэвина.

– Но это была его мечта. А твоя?

Гэвин не был аналитиком, и ему пришлось подумать над этим вопросом.

– Быть сыном, которым он мог бы гордиться, мне кажется, – наконец сказал он.

Норе было интересно. Обычно Гэвин так мало рассказывал о себе.

– Ты думал о его гордости? Он действительно был таким замечательным?

– Мой отец был одним из самых выдающихся бизнесменов своего времени и, воспитывая меня, все время внушал мне мысль, что я должен превзойти его достижения...

– Но я не это имела в виду, – перебила его Нора. – Он был хорошим отцом?

– Вообще-то он «есть», а не «был». Мой отец в очень хорошей форме, хотя все время говорит, что на пороге смерти. Он еще меня переживет.

Нора заметила, что Гэвин избежал ее вопроса, но не решилась сказать об этом. В его рассказе для нее все было значительным и интересным. И то, что он замалчивал, и то, что раскрывал.

– И ему хотелось, чтобы ты заполучил Стрэнд-Хаус для него? – Она помолчала. – И когда ты этого добился, то, вероятно, вы оба ликовали. Он, должно быть, захвалил тебя?

– Хвалить – не в его правилах, – сказал Гэвин, глядя в бокал. – Когда я оформил половину на имя Лиз, он посчитал это довольно неразумным шагом, а уж когда она потребовала ее... – Он задумался: отчего так ослабла его бдительность и почему он не может остановиться?

– Он обвинил тебя, – сказала Нора. – И до сих пор винит, правда? – (Гэвин пожал плечами.) – А твоя мама? Ты говорил, она умерла, когда ты был совсем мальчиком, но ты должен помнить что-нибудь о ней.

– Совсем немного. Она ушла от отца до того, как умерла.

– И забрала тебя с собой? Ты вернулся к отцу после ее смерти? – спросила Нора, затаив дыхание при мысли о такой жуткой параллели.

Но Гэвин ответил:

– Нет. Я сразу остался с ним.

– Твоя мама тебя оставила? – Нора была шокирована.

– Думаю, да. В то время мне было только пять лет. Я знал далеко не все о том, что происходило между родителями. Она ушла, а я остался с отцом. Мне так хотелось.

– Не могу представить, чтобы пятилетний ребенок захотел расстаться с матерью.

– Я сказал тебе: мой отец – выдающаяся личность. Видимо, даже тогда я понимал это.

– Думаю, да, – согласилась она, но убеждена в этом не была. – Ты часто видел свою мать после этого?

– Ни разу. Я даже не знал о ее смерти. Узнал об этом шесть месяцев спустя.

– Да?

– Я начал учиться в новой школе, отец не хотел расстраивать меня.

– Он, должно быть, монстр.

– Он делает все по-своему. Пойми одно: я горжусь тем, что его сын. Горжусь его достижениями и возможностью приумножать их.

– Но ты не смог их приумножить, – заметила Нора без злого умысла, а просто для того, чтобы заставить его рассказать побольше. – «Хантер и сын» ускользает от тебя.

– Мне не повезло, – согласился Гэвин. – Собственность резко упала в цене, а... – он странно улыбнулся, – а «природа» повысилась. Я даже представить себе такого не мог.

– Но в этих вопросах ты бессилен, – сказала Нора. – Конечно же, твой отец понимает это?

– Он живет в своем собственном замкнутом мирке в лечебнице. Просматривает газеты, но читает только то, что хочет. Все остальное оставляет без внимания. Его советы всегда непрактичны.

Норе показалось, что стена, существовавшая между, ними, вдруг исчезла. И ей удалось заглянуть глубоко в его сердце. То, что она там увидела, причинило ей почти невыносимую боль. Он ничем не отличался от Питера: то же огромное несчастье и смятение. В своем рассказе об отношениях с отцом, а рассказывал он об этом с неохотой, Гэвин, сам не понимая того, описал свою трагедию. Но в его рассказе было еще и нечто большее: трагедия повторяется, и как ужасающе близко находятся эти обе трагедии. Теперь она понимала многое из того, что касалось Гэвина, его отношения к сыну. Понимала то, что казалось неприятным до тех пор, пока не узнала об источнике – отце Гэвина. Теперь все это казалось просто печальным.

Он поднял глаза и увидел: Нора пристально смотрит на него. Догадавшись, что она начинает его понимать, Гэвин резко откинулся назад и сжал губы. «Мило с твоей стороны, что ты хочешь помочь мне, но я справлюсь сам», – казалось, всем своим видом говорил он.

Нора поняла, что он снова не подпускает ее к себе, но она и не пыталась к нему приблизиться. Это было бы бесполезно. Теперь она знала, что существует только один путь, чтобы добраться до Гэвина. Преодолевать его придется медленно и осторожно, шаг за шагом.

– А как насчет этого Элсмора? – спросила она, стараясь говорить таким же отстраненным тоном, какой был и у Гэвина.

– Забудь его. У тебя не будет с ним проблем, обещаю. Ты можешь доверять мне в этом.

– Не сомневаюсь. И помни: мое предложение остается в силе, если ты передумаешь.

– Спасибо. Я обойдусь. Сейчас, поразмыслив, я пришел к выводу, что видел все в слишком мрачных тонах. На самом деле моя жизнь не так уж и плоха.

Гэвин очень много работал, почти не покидая своего кабинета в Стрэнд-Хаусе. Только когда это было необходимо, он уезжал в Лондон. У него сложился определенный график таких еженедельных поездок: он едет в Лондон, ночует там и возвращается в конце следующего дня. Лето пролетело. Ночи становились длиннее. Погода была скверная. Однажды днем по дороге домой его застал ливень. Когда Гэвин отправлялся в путь, дождь только начинался, а на полпути он уже лил вовсю. Все было как на театральной сцене: отдаленный гром, потоки дождя, ураганный ветер, раскачивающий деревья из стороны в сторону.

Гэвин понимал, что разумнее было бы остановиться в гостинице и переждать, но ему хотелось побыстрее попасть домой, и он старался ехать на предельной скорости. Но в такой ливень сделать это было очень трудно. Его волновало только одно: ливень может напугать животных, и Нора заставит всех выйти и присматривать за ними. Питер тоже не останется в стороне. При мысли о том, что сын будет работать в такую ужасную погоду, Гэвина охватил страх, и он сильнее нажал на газ.