Мишель Селмер - К чему лишние слова?

Закончив туалет, он направился к себе. И вначале подумал, что ошибся дверью. Мэгги сидела на кровати, одетая в ночную рубашку, и читала книгу.

– Привет! – кивнул он, не понимая, что это значит. Или она серьезно изменила свои взгляды, или у него галлюцинации. Во всяком случае, сидя у него в спальне, она смотрелась невероятно сексуально.

Она подняла глаза, улыбнулась и опустила книгу на колени.

– Привет! Думаю, ты удивляешься, что я делаю в твоей постели.

– Думаю, да.

– У меня возникла одна интересная теория. Он облокотился о дверной косяк и скрестил руки на груди.

– Слушаю! И что это за теория?

– У тебя ведь никогда не бывает кошмаров, когда я с тобой, верно?

Он поразмыслил и понял, что она права. Стоит ей только забраться к нему в постель, и он спит, как младенец.

– Насколько помню, не было.

– Вот я подумала, что, если буду спать с тобой всю ночь, может, кошмаров вообще не будет.

– Тут есть определенная логика.

– Если только ты не против.

О нет, он совсем не против! Правда, неизвестно, надолго ли его хватит – спать с ней в одной кровати, в объятиях друг друга. Нервного кризиса не миновать! Но она права. Вполне возможно, проводя с ней всю ночь, он избавится от кошмаров. Стоит попробовать! Он готов уже душу продать за одну ночь непрерываемого сна.

– Думаю, идея хороша.

Она положила книгу на столику кровати и похлопала рукой рядом с собой.

– Иди.

Снаружи дождь безжалостно барабанил по крыше коттеджа. Прохладный ветер играл занавесками. Замечательная сонная погода!

Он направился к постели, на ходу расстегивая шорты. Глаза Мэгги слегка расширились.

– Можешь либо выключить свет, либо прикрыть глаза, – сказал он немного севшим голосом.

– Видимо, мне не удастся уговорить тебя надевать пижаму?

– Все равно у меня ее нет.

– Понятно. Тогда, может, трусы?

– Я не спал в трусах со времен колледжа. Не думаю, что мне удастся заснуть в них.

– А ты не из стеснительных, точно?

Он хмыкнул.

– Нет. Вдоволь навидался голых людей, работая на «скорой». Мне кажется, тело – это только тело.

Мэгги повернулась и выключила свет. Комната погрузилась в темноту. Пит скинул шорты и трусы.

– Значит, – спросила она, – если бы я сидела тут обнаженной, то была бы для тебя всего лишь телом?

– Нет. Если бы ты сидела тут обнаженной, мы бы не разговаривали. – Он забрался на кровать, прикрылся простыней. – Хочешь знать, чем мы занялись бы?

– Нет, думаю, обойдусь без разъяснений.

Его глаза, привыкшие к темноте, уже различали ее лицо. Обычно, послё очередного кошмара, он не колеблясь прижимался к ней. Уверенности в том, что так следует поступить и сегодня, у него было. Обнять ее – слишком... вызывающе. Слишком прямолинейно.

Словно прочтя его мысли, она сказала:

– Очень здорово спать с тобой. Мне нравится.

– Да уж.

– Хотя иногда ты меня так зажимаешь, что дышать становится трудно.

– Кто, я?

– А кто еще? Нас тут только двое. Иногда ты очень ловко заграбастываешь себе всю кровать. И почти подминаешь меня под себя.

Пит улыбнулся. Ее правда. По его мнению, раз ты спишь с кем-то, следует получить от этого удовольствие. Ему нравилось видеть рядом с собой Мэгги. Лишь в кровати она подпускала его так близко. Пусть и недостаточно близко.

– Скажу в свое оправдание, что кровать у тебя довольно маленькая.

– Да, наверное. – Немного помолчав, она спросила: – Ты говорил, что Лиззи довольно старомодна. Насколько же старомодна?

– Откуда такой вопрос?

– Просто любопытно.

Вопрос его удивил. Не самая приятная тема для обсуждения.

– Если ты спрашиваешь, спали ли мы вместе, то да, спали. Но она никогда не оставалась на ночь, Она жила с родителями, и из уважения к ним я всегда доводил ее до дому. Странно, но я никогда не возражал против такого порядка вещей. И даже никогда об этом не задумывался. Принимал вещи, как есть.

– Не скучаешь по ней?

– Да нет. Вначале недоставало перспектив нашего совместного будущего. Но мы не были бы счастливы вместе.

– Почему?

– Мы не были друзьями. Никогда не разговаривали в полной мере искренне. Но тут моей вины не меньше, чем ее. Сейчас, после того, что я испытал с тобой, я бы не пробыл с ней и недели.

– Расскажи мне о твоих родителях.

Вот уж на редкость неприятная тема для обсуждения! Давным-давно он решил для себя, что они никогда не переменятся, и тут остается только смириться. От них он хотя бы научился, какой семья не должна быть.

– Они... очень богаты.

Мэгги шутливо ткнула его в бок.

– Расскажи что-нибудь, чего я не знаю. Какие они?

– Холодные. Думаю, они любили меня, но никогда не говорили об этом. И не показывали мне своих чувств. Я потратил массу времени, пытаясь не быть похожим на них, но, вероятно, есть вещи, закладываемые генетически.

– Ты вовсе не холодный.

– Нет, но не проси меня говорить о чувствах.

– Ты умеешь проявлять чувства множеством других способов. Можно сколько угодно говорить, что кто-то тебе небезразличен, но если этого не подтверждать делом, слова теряют смысл. К чему лишние слова...

Он погладил ее по щеке.

– Ты мне небезразлична.

Мэгги закрыла глаза и вздохнула, когда его пальцы запутались в ее волосах.

– Ты редко называешь меня по имени, – печально сказал он.

Она хотела заспорить, но потом поняла, что он говорит правду. Звать его Питом ей всегда казалось слишком интимным.

А лежать рядом в темноте и разговаривать? А просыпаться в объятиях друг друга? Не говоря о том, что он голый. Уж куда интимнее!

Здесь их отношения явно выходили за рамки дружеских.

– Может, я просто все еще пытаюсь рассматривать наш с собой союз как работу. Я пытаюсь видеть в тебе своего пациента. Но, должно быть, получается не слишком похоже.

– Да, не слишком.

– Знаешь, когда твои родители позвонили в больницу и директор попросил меня заняться тобой, я вначале едва не отказалась. Думала, что возможен конфликт интересов.

– Что за конфликт? Мы едва знали друг друга.

– Но у меня были, как тебе это сказать... чувства.

– Какие чувства?

– Еще до перестрелки, я... в общем... – Мэгги прикусила губу, чувствуя, как у нее запылали щеки. И зачем она вообще стала об этом говорить? – Мне неловко.

– Да ладно тебе! Итак, что у тебя за чувства были ко мне?

– Вроде как влюбилась в тебя.

Даже в темноте она смогла различить его улыбку.

– Ты? Влюбилась? В меня? Хорошо хоть не смеется и не называет ее дурой. И почему она не держала рот на замке?

– Иногда я специально искала повод зайти в твое отделение посмотреть на тебя.

– Правда?

– Просто ты был такой дружелюбный и веселый... чудесный. Если у меня был плохой день, то при виде тебя настроение сразу улучшалось. Жалостная история, да?