Развод. Я хочу стать мамой - Виктория Вишневская

– Стандартная ситуация. Кровопотеря, шок, стресс. Последнее стоит исключить, если не хотите повторения истории.

Какая уже разница? Я больше не хочу пытаться.

– Вам повезло, Арина Михайловна.

– С чем? – усмехаюсь.

С тем, что родная сестра обманула? Забрала у меня мужа, поиграла на моих чувствах? И в конце решила добить? Или с тем, что самый любимый человек лишил нас семьи? Малыша?

– Ситуация была критическая, но плод на месте.

Меня передёргивает. То ли от прохлады, то ли от неверия.

Я поднимаю голову, смотрю на доктора. Он убирает датчик на место, снимает перчатки.

– Теперь стоит быть намного аккуратнее. Вы упоминали, что у вас уже был такой же случай, и забеременеть не получалось…

Дальше я не слушаю. В ушах шумит, всё вокруг будто затуманено.

Мне показалось? Или я услышала то, что хотела?

Сошла с ума?

– Поэтому, в этот раз обошлось. Теперь главное контроль и лечение.

Хочется рассмеяться в голос и заплакать одновременно.

Холодными пальцами дотрагиваюсь до живота. Там не пусто?

Не пусто…

Слёзы наворачиваются на глаза, градом стекают по щекам. Я вытираю их одну за другой и не могу остановиться.

Может, это ещё не конец?..

Глава 20. Август

«Август Викторович, напоминаю: сегодня нужно забрать свидетельство о расторжении брака», — приходит проклятое сообщение от помощника.

Я роняю телефон — он выскальзывает из пальцев, падает на диван, отскакивает на ковёр и издаёт глухой стук. Несколько секунд просто смотрю в потолок, вырисовываю в воздухе имя жены. Уже бывшей.

Я не заберу это свидетельство. Оно мне не нужно — это не я решил разводиться. Я бы сжёг его к чёртовой матери, если бы мог. И всё равно — ничего не изменится. Арина не вернётся ко мне, не простит меня.

Как не простила месяц назад, три недели назад, две… пару дней назад. Сколько бы я ни пытался, всё бесполезно.

Руки бессильно опускаются. Душа с каждым днём тускнеет, меркнет, силы уходят, будто кто-то медленно выкачивает из меня жизнь.

Как же без неё паршиво… Жизнь словно потеряла все краски. Никто не смеётся рядом, никто не трётся носом о мою щеку. Её запах, который так долго хранился в нашем доме, выветрился. Больше нет ни шлейфа её аромата, ни звонкого пения в душевой. Её косметики на туалетном столике, обуви в прихожей…

Нет ничего… Словно мы и не жили вместе. Она обрубила всё с концами.

Остались только тарелки, которые я в ярости перебил от безысходности. Она забрала только самое необходимое — свои вещи, книги. Отказалась от половины дома, от делёжки машин. Не взяла ничего, сколько бы я ни настаивал. Пытался хоть как-то сгладить углы, разойтись на тёплой ноте, чтобы она дала мне шанс всё исправить.

Не дала.

Холодна, категорична, безжалостна. Взяла только свою машину, на которую сама копила, не взяв с меня ни копейки.

Я надеялся. Оставлял себе мостик. Отсылал ей деньги, лишь бы она связалась со мной. И ничего. Платёж возвращался обратно.

Она отказывается принимать от меня что-либо. Даже компенсацию за тот стресс, которому я её подверг.

А она ни разу не откликнулась. Не написала первой, не позвонила. Избегала встреч, не пускала меня к себе в квартиру, перестала появляться в университете.

И что мне с ней делать?..

Я без неё жить не могу. В груди болит, воздуха постоянно не хватает. Я медленно умираю без неё, теряю цель и желание жить.

До её появления в моей жизни была только работа. Рутина.

Но с её появлением я начал жить, дышать… Она была моим якорем в моменты, когда я спрашивал себя: зачем всё это? Ради чего?

Всё, чего я добился — только благодаря ей, её желаниям.

Большой дом для большой семьи, просторная машина для перевозки детей… Повышение на работе ради её комфорта. Всё делалось ради неё. А теперь?

Она даже не даст мне шанса всё исправить.

Арина настолько ненавидит меня, что в тот же день подала заявление на развод.

И сегодня всё. Точка. Конец счастливым пяти годам брака.

Я прикрываю глаза, провожу ладонями по лицу, пытаюсь найти в себе силы встать.

Если бы не эта Лена… Всё было бы нормально. Где она сейчас? Чёрт знает. Сбежала, как крыса. Я бы мог найти её, убить собственными руками. Терять мне больше нечего. Но и облегчения мне это не принесёт.

Мне нужна моя жена.

Почувствовать её тепло рядом, её ласковые и тёплые пальцы, услышать её смех, заглянуть в карие глаза. Разве я многого прошу?

Трель телефона разрывает тишину, заставляет меня вздрогнуть и поморщиться.

От громких звуков мутит, как и от света.

А вдруг это Арина?..

Подрываюсь с дивана, взглядом прохожусь по заваленному хламом ковру. В комнате царит полумрак, воздух пропитан запахом несвежего алкоголя и безысходности. Отодвигаю очередную пустую бутылку в сторону, лихорадочно пытаюсь найти телефон среди мусора и разбросанных вещей.

Сердце колотится в груди, в голове гулко отзывается мысль: сколько дней подряд я уже пью? Две недели, без продыху, от отчаяния, от бессилия, от невозможности что-то изменить. Слабак. Чёртов слабак.

Наконец нахожу телефон, с замиранием сердца смотрю на экран в надежде увидеть её имя. Но это не Арина. Звонок из репродуктивного центра.

Внутри всё рушится, окончательно ломая всё на осколки.

– Здравствуйте, Август Викторович, – мило начинает щебетать на другом конце провода знакомый голос врача. Я нехотя встаю с дивана, бреду на кухню, чуть не спотыкаюсь о край ковра. Открываю холодильник, пытаюсь найти хоть немного воды, чтобы смыть горечь во рту и в душе. – Как у вас дела? Как поживает суррогатная мама? Я не могу связаться с Ариной Михайловной.

И я не могу. Уже неделю её не видели у её квартиры. Пропала. Абонент недоступен. Провалилась как сквозь землю. Пустота внутри становится невыносимой.

Взглянуть бы хоть одним глазком…

– Всё херня, Андрей Константинович, – усмехаюсь, чувствуя, как голос дрожит. – У Лены случился выкидыш, а мы с Ариной… Разводимся.

Последнее слово вырывается на грани нервного срыва. Аж выть хочется, сжать кулаки и разбить что-нибудь, чтобы хоть как-то заглушить боль.

– А… – врач теряется, не зная, что ответить. В его голосе слышится неловкость и сочувствие. – Сожалею, не знал. Я так понимаю, материалы мы утилизируем? Но мне нужно письменное разрешение от вас. Приедете завтра?

Утилизировать? Почему это звучит так, будто вбивают последний гвоздь в крышку нашего гроба?