Развод. Милый, дальше я без тебя - Милана Лотос

– Плавда, - хмыкнул Степа и покачал головой, - не помню.

Я наблюдала за ними, и в груди что-то щемило – но уже не от боли, а от чего-то теплого и светлого. Эта простая, домашняя сцена была такой естественной и настоящей. Никаких игр, никаких масок.

– Тетя Фима, а ты умеешь готовить? – спросил Степа, деловито вываливая овощи в салатницу.

– Немного умею, – улыбнулась я. – Но не так хорошо, как твой папа.

– Папа умеет всё! – с гордостью заявил мальчик. – Он даже толт может испечь! Плавда, папа?

Макс засмеялся, помешивая что-то в сковороде.

– Один раз попробовал. Получилась сладкая резиновая подошва. Больше экспериментов не было.

Мы засмеялись все вместе.

Степа так хохотал, что чуть не уронил салатницу.

За ужином было также тепло и уютно. Степа наперебой рассказывал мне про детский сад, про друзей, про то, как они сегодня лепили из пластилина динозавра.

– А у него голова отвалилась! – с упоением рассказывал он. – И воспиталка сказала, что у него, навелное, шея болит!

– Воспитательница, а не воспиталка.

– Одно и то же, - деловито произнес Степа, и я улыбнулась. Этот за словом в карман не полезет.

Макс подмигнул мне, наливая чай.

– Вот такой у нас будущий скульптор.

Когда тарелки опустели, Степа посмотрел на меня своими большими синими глазами и спросил:

– Тетя Фима, а ты с нами останешься? Насовсем?

Воздух на кухне застыл. Макс замер с чайником в руке. Я посмотрела на его серьезное, вдруг напрягшееся лицо, потом на полные надежды глаза мальчика.

– Я... – я сделала паузу, выбирая слова. – Я останусь сегодня. А там... посмотрим. Договорились?

Степа серьезно кивнул.

– Договолились. А теперь мультики!

Мы все улеглись на ковер и потом еще целый час смотрели мультики. Кушали сладкие кукурузные палочки и запивали колой. Смеялись и шутили. Икали и пускали пузыри. Было весело и как-то по-семейному, словно в сказке.

Когда у Степы начали закрываться глаза, Макс взял его на руки, нежно прижал к себе и отнес в детскую. Через десять минут вернулся и улыбнулся мне.

– Так, быстро он еще не засыпал.

– Может быть, это мультики? - предположила я, вытирая мокрую посуду.

– Думаю, это все твое влияние, Фим. Ему очень не хватает матери.

– Но я…

– Дай себе время, - перебил меня и мягко посмотрел в глаза. - Все получится.

– Хорошо, - я кивнула.

– Спасибо, – тихо сказал он, прислонившись к косяку двери. – За сегодня. За то, что ты... что ты здесь.

Я вытерла руки и обернулась к нему.

– Это я должна благодарить. Вы... вы оба дали мне сегодня именно то, что было нужно.

Он подошел ближе и мягко коснулся моей щеки, смахнув прядь волос.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем боль и страх, Фима. Ты заслуживаешь вот этого. – Он кивнул в сторону комнаты, где спал Степа. – Простого человеческого счастья.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова согревают изнутри. А потом ощутила, как его губы мягко коснулись моих.

Глава 25.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова согревают изнутри. А потом ощутила, как его губы мягко коснулись моих.

И мир перевернулся.

Не от этого поцелуя — нежного, почти робкого, пахнущего чаем, домашним уютом и обещанием чего-то большего. А от воспоминания, что вспыхнуло в мозгу с ослепительной, болезненной яркостью.

Мой первый поцелуй с Романом.

Тогда тоже пахло едой. Но не домашней, а дорогой ресторанной. И вином. Марочным. А еще парфюмом — терпким, пьянящим, сшитым по индивидуальному заказу.

Мы сидели в полумраке дорогого ресторана, и он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на планете. Его нога под столом нежно касалась моей.

– Ты самая красивая женщина здесь, – сказал он, и его голос был низким, обволакивающим. – Вообще везде.

Я засмущалась, отхлебнула вина. Он поймал мою руку и переплел пальцы. Его прикосновение заставило кожу вспыхнуть.

– Я не могу больше ждать, Фима. Я сойду с ума.

Он поднялся, отбросил салфетку и, не отпуская моей руки, повел меня через зал. Мы вышли на ночную террасу, залитую лунным светом и утопающую в плюще. Шум города был приглушенным, как далекий прибой.

– Ром, что ты задумал? – прошептала я, смеясь и чувствуя, как бешено колотится сердце.

Он не ответил. Вместо этого прижал меня спиной к прохладной каменной стене, загородив собой от всего мира. Его ладонь коснулась моей щеки, большой палец провел по линии губ. В его глазах плясали отражения городских огней и что-то дикое, первобытное. Манящее.

– Я люблю тебя, Фим, – выдохнул он, и это было похоже на клятву. – С сегодняшнего дня ты моя. Только моя.

И он поцеловал меня.

Это не был нежный поцелуй. Это был захват. Завоевание. Его губы были требовательными, почти грубыми, полными голода и безраздельной власти. Он не целовал — он присваивал, помечал, стирая все границы.

Я ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в дорогую ткань его пиджака, теряя голову, растворяясь в этом вихре. Мир сузился до точки — до жара его губ, до запаха его кожи, до всепоглощающего чувства, что это — навсегда. Это был поцелуй-обетование, поцелуй-буря, поцелуй-начало всей нашей истории.

Я резко дернулась и отстранилась.

Глаза распахнулись, натыкаясь на смущенное и немного растерянное лицо Макса.

– Фима? Что-то не так? – его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды.

Я сглотнула ком, вставший в горле.

Сердце бешено колотилось, но теперь не от страсти, а от паники. От чудовищной, невыносимой разницы между прошлым и настоящим.

Тот поцелуй был огнем, взрывом, ураганом, который сметал все на своем пути. Он обещал всю вселенную, но оказался лишь красивой оберткой для лжи.

А этот…

Этот поцелуй Макса был другим. Тихим. Теплым. Безопасным. Он не брал штурмом — он предлагал. Он не обещал бури — он предлагал гавань. Он был похож на первый глоток горячего чая после долгого дня на морозе.

И от этого осознания стало до слез больно и страшно.

– Прости, – выдохнула я, отводя взгляд. Мне было стыдно за свою реакцию, за этот внезапный провал в прошлое. – Я… я не могу.

Макс не стал настаивать.

Он не пытался притянуть меня обратно. Он просто