Джули Хоган - Разорвать паутину лжи

— Разве я так много прошу? — строго спросила она.

— Нет, не много, — согласился он, хотя она сделала уже две попытки, а желаемого результата так и не добилась. — Но, Лорен, дорогая! Хотя мне очень нравится наблюдать за тем, как ты бегаешь туда-сюда и виртуозно пускаешь шар, я считаю своим долгом сообщить тебе, что твой муж умирает от голода.

Лорен бросила на него насмешливый взгляд.

— Что ж, придется моему мужу секундочку подождать, — сказала она, снова включаясь в игру. — А если тебе это не нравится, можешь подойти сюда и поделиться своими знаниями в области боулинга.

Несложно было понять, что, если она бросит шар с того места, где стоит, он покатится медленно, по диагонали. Коул вздохнул, поставил пиво и поднялся.

Остановившись за ней, он обнял ее за талию.

— Что ж ты раньше не позвала меня, дорогая? — спросил он нарочно громко, на зависть всем присутствующим мужчинам. — Мы могли бы уже давным-давно закончить.

Она повернула голову, чтобы ответить, и оказалась в такой близости от него, что ему ничего не стоило бы украсть ее поцелуй.

Ее нежные губы полуоткрылись, но что-то щелкнуло в мозгу Коула, напомнив ему, что их брак простая формальность. И он, переборов себя, повернул Лорен в сторону игровой дорожки.

Ее спина была прижата к его груди. Одной рукой он обнял ее за тонкую талию, а другой, взяв за запястье, помог ей прицелиться. Лорен отвела руку назад.

И… удар!

Лорен восторженно подпрыгнула. Победа!

Она обняла Коула и поцеловала, но этот поцелуй был совсем не похож на их поцелуй сегодня утром. Тот поцелуй был громом среди ясного неба. Этот, наполненный огнем, заставил Коула помимо своей воли обнять Лорен и притянуть ее к себе.

Коул не отдавал себе отчета в том, где они находятся. А она отстранилась, но как-то нехотя, словно по принуждению.

— Я… просто стараюсь… сделать так, чтобы наша женитьба выглядела убедительной со стороны.

— Что ж, миссис Трэвис, — протянул Коул и наклонил голову, чтобы сорвать еще один поцелуй. — Меня вы, безусловно, убедили. — И хотя он только пытался подыграть ей, говоря «миссис Трэвис», его удивило, как легко это сочетание слетело с губ.

Румянец залил ее щеки. Запнувшись, она произнесла:

— Спасибо за урок, Коул.

Почувствовав вспыхнувшее желание, он подумал о том, чему отчаянно хотел бы ее научить.

— Не суди себя так строго. Мне кажется, ты вела себя правильно… — Он замолчал и сделал вид, что только сейчас понял, за что она его поблагодарила. — А, так ты имела в виду урок… по боулингу…

Вся красная, Лорен выпалила:

— Конечно! — И шепотом добавила: — Господи, Коул. Твоя самонадеянность…

Она не договорила. Они направились в пиццерию в дальнем конце клуба, где заказали в качестве свадебного ужина пиццу с колбасой и кувшин пива. Затем сели за обитый зеленой тканью столик. Тусклый свет от лампы падал на ее лицо. Коул заметил, что ее губы все еще оставались припухшими после поцелуя.

— По-моему, я заслужила приз за это. — Она прищурилась и пояснила: — Я имею в виду мой удар.

Один — ноль в пользу Лорен, подумал он и лукаво улыбнулся.

— Хорошо, приз тебе будет. Выбирай — «За самую лучшую подготовку на неверной дорожке» или «За лучшие в клубе ягодицы»?

Легкая улыбка появилась на ее губах, хотя она пыталась быть серьезной.

Коул налил пиво из кувшина в два высоких стакана, протянул один ей и поднял свой, чтобы произнести тост.

За… за что? — спросил он себя. За долгие недели невыносимой пытки быть женатым на женщине, к которой не смею прикоснуться?

— За нас, — сказал он и чокнулся с ней.

— За тебя, — произнесла Лорен, улыбаясь. — За тебя, мой рыцарь в сверкающих доспехах.

Он подышал на руку, затем стал водить рукой по своей одежде, будто начищает доспехи, она весело засмеялась над этой пантомимой. Господи, ему нравится смешить ее. Он смотрел в ее искрящиеся глаза и старался не думать о том, что произойдет, когда она узнает, какими тусклыми на самом деле были его доспехи.

— Знаешь, Коул, — сказала она, сделав большой глоток пива, — по-моему, я очень удачно выступила сегодня, особенно если учесть, что никогда до этого не занималась боулингом.

— Серьезно? А в моей семье было принято ходить в боулинг-клуб каждую пятницу. Это очень сплачивает. А в твоей семье какое было всеобщее увлечение, а?

Лорен охватило знакомое чувство: будто тяжелый обруч сжал сердце. Вот оно. Он рассказывает ей о своей семье. Это нормально, когда люди говорят о своем прошлом, о своих семьях. Особенно если семья такая дружная, как у Коула. А теперь он хочет узнать о ее теплой, чудесной — выдуманной — семье.

— Не говори мне, что никогда не наслаждалась чувством семейного единения. — Он стал подсказывать: — Может, кино? Пикники? Уикенды на озере?

Сказать ему правду? — подумала Лорен, наблюдая, как неуклюжая юная официантка принесла и ставит на стол заказанную пиццу. А хочу ли я этого? Она заколебалась, потом решила отмолчаться. Может быть, разговор перейдет в другое русло.

— Ух ты! — воскликнул Коул. — По твоему лицу вижу, что это гольф. — Он пожал плечами. — Самый худший вариант.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Отмолчаться не получится.

— На самом деле ничего такого не было.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Коул, кладя кусок пиццы ей на тарелку. — Как вам удалось этого избежать?

А, черт с ним, какой смысл скрывать правду? Все равно отец Джима, который рыщет вокруг, докопается до ее прошлого. Кроме того, теперь, когда она ушла из шоу-бизнеса, необходимость держать это в секрете отпала.

— У меня не было такого семейного опыта, потому что я росла в приютах. — Она старалась говорить ровным голосом.

— Ну да. После смерти твоих родителей, конечно. — Он смотрел на нее ласково, сочувственно. — Я забыл. Извини.

Она никогда не откровенничала раньше ни с одним мужчиной, да ее и не тянуло к этому.

— Нет, я все время жила в приютах. Все детство. Сменила десяток приютов, пока в шестнадцать лет не сбежала. Мы с Шэрри придумали историю о моих родителях.

Странное выражение промелькнуло на его лице, какое-то мрачное, неодобрительное. Лорен видела его напрягшийся подбородок, появившуюся легкую складку на лбу, его сжатые губы.

Ее пульс учащенно забился. Она была смущена его реакцией.

— Лорен, — Коул уже не скрывал своего неодобрения, — зачем, черт возьми, тебе понадобилось лгать о таких вещах?

Она разъярилась, как дикая кошка. Меньше всего она ожидала услышать от него упрек.

— Почему ты реагируешь так, словно я лгала именно тебе, Коул? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Это не имеет никакого к тебе отношения.