Маргарет Уэй - Джорджия и магнат

— Я и не собираюсь. Хочу, чтобы было впечатляюще, но практично. Ну и, конечно, рентабельно. Но сначала я подготовлю проект и смету расходов. Больше всего денег потребует перестройка здания. Это надо сделать в первую очередь, придется многое ломать.

— Перестройка здания, Джорджи? — Роберт Мобрей казался испуганным. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, например, огромный купол полностью преобразит холл.

— Думаю, да, но на это уйдет значительная часть денег.

— Сначала все подсчитаем, а потом решим. Надо проконсультироваться с инженерами и архитекторами.

— Один из них как раз под рукой, — напомнил Роберт Мобрей.

— Ты имеешь в виду Линка? Дядя кивнул.

— Мне говорили, что он блестящий архитектор. «Линкольн» в Перте строился по его проекту.

— Надо же! — Джорджия в изумлении откинулась на спинку стула. — Я даже не подозревала, что этот отель принадлежит Робартсам.

— Ты же помнишь, что девичья фамилия его матери — Линкольн?

— Теперь я знаю. Я уже несколько лет не была в Перте. Но кто-то мне говорил, что новый отель просто потрясающий. Странно, что Линк никогда не упоминал о нем.

— Не думаю, что он любит хвалиться. В то же время он держится очень самоуверенно. Не сомневается в своих талантах, я бы так сказал.

— Но что он делает здесь? В действительности? Он всем говорит, что хочет тишины и покоя, но что-то слишком уж он интересуется нашим отелем. Даже спрашивал меня, как бы я перестроила отель, если бы мне представилась такая возможность.

— Правда? Может быть, это был вопрос к профессионалу? А что ты ему ответила?

— Сказала даже больше, чем хотела. Вот такое действие он на меня оказывает. У него и самого есть кое-какие идеи.

— Не сомневаюсь. Интересно было бы послушать, какие.

Джорджия подумала, а потом выпалила:

— Линк видит «Сансет» курортом только для взрослых. Один центральный административный корпус и несколько вилл на побережье. И всего отдыхающих должно быть не больше пятидесяти человек одновременно.

— Мы с Ди тоже не гнались за прибылью и не хотели наносить вред окружающей природе, но туристов становится все больше и больше.

Джорджия кивнула.

— Я понимаю, чем он озабочен. Остров действительно маленький. И этот прекрасный риф надо защитить — воспрепятствовать его разрушению. Совершенно новый подход.

— Верно, но у меня нет такого состояния, как у Робартсов. К тому же я уже не молод. И я потерял Ди.

— Но ты ведь еще не думаешь о продаже отеля, дядя Роберт? — спросила Джорджия.

Роберт Мобрей покачал головой.

— В этом отеле вся моя жизнь.

— А Линк напрямую не предлагал тебе продать?..

— Джорджи, я бы обязательно сказал тебе.

— Ох, прости. Конечно, сказал бы. Но интуиция подсказывает мне, что Линк хотел бы купить этот отель.

— Цена будет соответствующая, — дядя, казалось, думал вслух, — это значит — высокая! Может быть, в последнее время отель пообветшал, но сады — живая память о Ди. Даже посреди великолепия здешней природы они восхищают глаз. И потом: наш риф. Это самый большой козырь.

— Я уверена, что Линк все прекрасно понимает. — Джорджия с тревогой вглядывалась в осунувшееся лицо дяди.

— Но я пока не собираюсь продавать, Джорджи. Вот в чем дело. Мы решили перестраивать наш отель. — Слезы навернулись у него на глаза. — Кроме того, здесь Ди. Она на острове. Я чувствую ее присутствие. Иногда рано утром я даже вижу, как она ходит по саду. — Мобрей заморгал, потом заговорил более деловым тоном: — Я считаю, мы сможем сократить число отдыхающих. «Сансет» всегда был ориентирован на семейный отдых, но для семей есть острова и побольше. Надо серьезно подумать над этим. У меня еще полно своих проблем.

— От твоего решения зависит проект перестройки отеля, — мягко напомнила дяде Джорджия.

— Я знаю. Но на весь сезон места уже зарезервированы. Потом мы сможем закрыться на несколько месяцев.

— Да, нам придется его закрыть, — согласилась Джорджия, — но это окупится.

— Конечно, дорогая. — С печальным видом Роберт Мобрей снял очки и начал их протирать. — Какое ты для меня утешение, Джорджи, девочка. Ди любила тебя как родную дочь. Ей нравился твой задор.

— И я любила ее, дядя Роберт. — Джорджия встала, обняла его и поцеловала в щеку. — Мы будем чтить ее память.

Джорджия уже заканчивала приводить себя в порядок, когда в дверь неожиданно постучали. На мгновение она растерялась. Линк пригласил ее поужинать, но это не мог быть он. Они договорились встретиться в холле. Это не мог быть и дядя, а у обслуги она ничего не заказывала. Она подошла к двери и посмотрела в глазок.

Никого. Или кто-то очень маленький. Может быть, ее новый приятель?

Джорджия открыла дверь. Так и есть.

— Леон, в чем дело? — Она наклонилась к мальчику и заметила, как горят у него щеки и блестят глаза.

— Там папа. Я не могу его разбудить.

У Джорджии екнуло сердце.

— Он что, спит?

— Наверное. Он храпит.

— Слава Богу! — Она вздохнула с облегчением. — А что это у тебя в руке?

— Папина гантель. Он тренирует руки.

— А, вот чем ты стучал в дверь.

— Прости. — Малыш выглядел смущенным.

— Ничего страшного. — Джорджия посмотрела, не пострадала ли дверь. Немного краски с нее все-таки слетело. Джорджия закрыла дверь и взяла мальчика за руку. — Пойдем проверим, все ли в порядке с твоим папой.

— Почему он так крепко спит? — У Леона дрожал подбородок.

— Думаю, потому, что он работал всю ночь напролет.

— Да, над своей симфонической поэмой, — подтвердил Леон.

— А ты ел что-нибудь?

— Ничего, — покачал головой Леон.

— Бедный! — пожалела его Джорджия. — В следующий раз звони в бюро обслуживания.

— А можно? Вот было бы здорово, Джорджи! — Воображение Леона тут же нарисовало ему гамбургеры и чипсы.

Адам Кэзуэлл открыл дверь только после их третьей попытки достучаться к нему. Живой и невредимый. Немного не от мира сего человек — иными словами, композитор.

— Боже милостивый! Опять нас выручает мисс Беннетт. Какая вы добрая. И какое у вас терпение. У меня так разболелась голова, что я был вынужден принять сразу две таблетки. Боюсь, после них я и вырубился.

— Леон очень испугался за вас, Адам. — Джорджия крепко держала дрожавшую руку мальчика.

— Я никак не мог разбудить тебя, папа.

Адам Кэзуэлл глубоко вздохнул.

— Я никудышный отец.

— Дедушка говорит, что папа скоро сорвется, — сказал Леон Джорджии, склонив голову.

— Шш! Твой дедушка слишком много говорит. — Голос у Адама Кэзуэлла был недовольный. — Я просто заработался, вот и все. Думаю, вы слышали, мисс Беннетт, что мы с женой разошлись.