Людмила Ситникова - Свадьба по завещанию

— Ну…

В столовую бодрой походкой вошел Вадим.

— Ты чего так рано встал, наверняка до утра в кабинете проторчал?

— В десять нужно быть в издательстве. А почему Лиса такая потерянная?

— Радмила Анатольевна интересуется, где я была ночью.

Ни один мускул не дрогнул на лице Райского. Сделав маленький глоток из чашки, он усмехнулся:

— И где, интересно, ты провела ночь?

Щеки запылали огнем. Бросив на Вадима испепеляющий взгляд, Алиса выбежала вон.

— Она сегодня не с той ноги встала? Эй, мать, не смотри на меня так.

— Дурак ты, Вадька! Самый настоящий!

В полдень позвонила свекровь. Услышав на том конце голос бывшей родственницы, Алиса напряглась.

— Детонька, нам необходимо поговорить.

— О чем?

— Ты можешь приехать?

— Нет, Вера Эдуардовна, в вашу квартиру я ни ногой.

— Не бойся, Вики нет, я одна. Прошу, приезжай.

— По телефону никак нельзя?

— Нет. — Свекровь отчаянно настаивала на немедленной встрече.

— Хорошо, через час подъеду.

— Спасибо, буду ждать.

На первом этаже Радмила читала журнал, не переставая дымить сигаретой.

— Радмила Анатольевна, вы сегодня куда-нибудь собираетесь?

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Мне нужна машина, можно?

— Конечно, дорогая, а куда едешь, если не секрет?

— Объясню, когда вернусь.

В свой бывший подъезд она вошла со смешанным чувством тревоги и легкости. Вроде бы ничего не изменилось, те же унылые синие стены, исписанные подростками, раскуроченные почтовые ящики, многочисленные листовки-рекламы на полу и неизменный, невыветриваемый запах бродячих кошек. Как быстро Алиса привыкла к роскошному особняку Радмилы, и сейчас ей нестерпимо захотелось вернуться в машину и уехать отсюда побыстрей.

«А ведь совсем недавно этот подъезд казался мне милым, симпатичным и даже уютным», — подумала она.

Вера Эдуардовна расплылась в улыбке:

— Алиса, детка, а я все сомневалась, думала, не захочешь меня видеть.

— Признаться честно, подобного желания не возникало, но ваш встревоженный голос застал меня врасплох. Зачем я вам понадобилась?

— Ты не стой в прихожей-то, проходи в кухню, кофейку выпьем…

— Вера Эдуардовна, у меня мало времени, переходите ближе к сути.

Мать Павла наигранно всхлипнула:

— Какая ты красивая стала, не узнать, волосы, лицо, одежда.

— Раньше вы придерживались противоположного мнения.

— Эх, дочка, зачем вспоминать былое? Каждый из нас в прошлом наломал немало дров, теперь вот щепки собираю.

— Дочка? Я не ослышалась, вы назвали меня дочкой?

Свекровь промолчала. И чтобы заполнить образовавшуюся паузу, Алиса безразлично спросила:

— Как Павел?

Морщинистые щеки Веры Эдуардовны задрожали, она поднесла носовой платок к глазам.

— Плохо, Алисонька, плохо! Ты даже не представляешь, как он страдает, места себе не находит.

— А в чем дело?

— Его фря ушла.

— Какая фря и куда ушла?

— Виктория! Будь она неладна, змея подколодная! Шалава малолетняя!

— Они расстались? А ребенок?

— Ребенок, — горько усмехнулась свекровь. — Знала бы ты, Алиска, что за змею мы пригрели на груди. Настоящая мерзавка! По всем срокам родить должна была в конце сентября, а в начале месяца к нам парень заявился. Высокий, бритоголовый, широкомордый, короче, страшен, как смертный грех.

— К чему вы клоните?

— А к тому, любовник это ее бывший. От него змеюка ребятенка зачала, а на моего Павлика всех собак повесила. Он-то, чудак, поверил, сама знаешь, Паша добрейшей души человек. Скандал разразился — жуть! Вика вещички в сумку побросала и была такова. Пашка чуть дар речи не потерял, они ж в декабре расписываться собирались. Сын словно заколдованный ходит, кается, сердешный, прощения просит.

— У кого?

— У тебя! — выдала свекровь. — Фотку твою в кармане носит. С работы придет и давай со снимком разговаривать. Сил нет смотреть на его муки. Любит он тебя, мечтает вернуть, да боится, не простишь.

— И поэтому вы меня вызвали?

— Да, но Паша не в курсе, я сама! Алис, прости нас, возвращайся в семью.

— Вера Эдуардовна, о чем вы просите? Думаете, можно забыть ту боль, которую мне причинил ваш сын?

— Попытаться стоит.

— Ошибаетесь. Ничего не получится, разбитую чашку не склеишь, вернее, склеить можно, но трещина никуда не денется.

— Ты другая, раньше такой не была.

— Какой «такой»?

— Жесткой, холодной.

— Прояви я с самого начала жесткость, возможно, наша семейная жизнь с Павлом строилась бы по иному сценарию, где в роли режиссера выступала я, а не вы.

Вера Эдуардовна резко встала.

— Небось мужика богатого нашла? Вон в какой одежонке щеголяешь, быстро оклемалась.

— Моя личная жизнь никого не касается. Когда я покидала вашу квартиру, вы не интересовались, где я буду ночевать, что буду есть, на какие средства жить. Вам было наплевать, что я спала на вокзале…

— На вокзале?

— Именно! А теперь с видом безутешной матери просите, чтоб я вновь воспылала чувствами к человеку, воткнувшему мне нож в спину.

— Он страдает.

— Я тоже страдала! Страдания и невзгоды закаляют, благодаря им учишься жить по-новому. Я научилась, желаю того же Паше.

— Высоко взлетела, как бы не грохнулась о камни, — шипела Вера Эдуардовна.

Алисе вдруг стало жаль мать бывшего мужа, несчастная женщина, как умела, любила и защищала своего единственного сына.

— Не волнуйтесь за меня, Вера Эдуардовна, я не боюсь упасть. Не забывайте, у меня есть опыт.

В лифте Алису начал колотить нервный озноб.

Тряхнув головой, она вышла из подъезда, села в машину и в мыслях с облегчением простилась с домом, в котором пережила столько огорчений.

Глава 10

В субботу, четырнадцатого февраля, Алиса бесцельно бродила по дому, с тоской вспоминая время, когда на День всех влюбленных они с Павлом обменивались забавными валентинками. Похоже, сегодня ее никто не поздравит, а так хотелось бы услышать нежные слова.

Час назад Вадим уехал в книжный магазин на встречу с читателями. С раннего утра Райский был в плохом настроении, видимо, боялся, что из-за вышедшей перед Новым годом статьи встреча омрачится нежелательными вопросами интимного характера.

Кристина тоже подалась в город, по ее горящему взгляду Алиса поняла — к любовнику.

Сразу после отъезда Вадима к Радмиле Анатольевне пожаловал респектабельный джентльмен. Попросив не беспокоить их, они скрылись в кабинете.