Люси Гордон - Восхождение к любви

– Ты его помнишь? – спросила Мэнди.

– Разве его можно забыть?

– Он погиб.

– Я знаю. Так же, как Джоан и Питер. Я считаю себя виноватым в их смерти. Мне не следовало позволять им идти со мной. – Прежде чем она успела что-то сказать, он сменил тему: – Я попросил Терезу приготовить для тебя настоящий английский завтрак.

Когда Тереза принесла кукурузные хлопья, яичницу с беконом и тосты, Мэнди поблагодарила ее. Она была не столько голодна, сколько рада возможности помолчать и подумать. Вчера Ренцо был резок и груб, сегодня – обходителен и спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась настороженность. Она бы предпочла иметь дело со вчерашним Ренцо.

– Я был слишком взволнован, чтобы спросить твое имя, – произнес он. – Лючия назвала мне его, когда ты ушла. Я помню, что со мной в хижине была Мэнди Дженкинс. Ее вещи были найдены вместе с моими. Ведь мы были там, правда?

– Да, два дня.

– Наверное, там было очень неудобно. Я помню, что часть хижины отсутствовала и было очень холодно.

– Мы заворачивались в одеяла и питались консервами, оставшимися на кухне.

– Какой печальный конец для путешествия, которое так хорошо начиналось. Я помню, как мы с тобой выясняли отношения. Кажется, тебе не понравилось мое замечание в твой адрес.

– Ты сказал, что я хрупкая и слабая.

– Но ты доказала мне обратное. Ты оказалась лучше подготовлена, чем я ожидал.

– Да, мы с тобой много раз друг друга удивляли. Это была попытка намекнуть на то, что их связывали близкие отношения.

– Должен признаться… – начал Ренцо, но затем увидел приближающуюся к ним экономку. – Да, Тереза, будьте добры, налейте нам еще чаю.

Мэнди не терпелось узнать, что все-таки Ренцо собирался ей сказать.

Когда Тереза удалилась, он наконец произнес:

– На чем я остановился? Ах да. Должен признаться, меня удивили все участники экспедиции. Вот как бывает, когда берешь чужую группу. Пьер не умеет отбирать людей. Я собирался ему об этом сказать, когда он навестил меня в больнице. Но он был так подавлен, что я смолчал. Затем из чувства вины он закрыл свою компанию и уехал.

– Да, я об этом слышала, – пробормотала Мэнди. Она была разочарована. Он ее помнил, но только как одного из участников экспедиции.

– Но почему Пьер должен чувствовать себя виноватым? – спросила она. – Да, Генри был не очень хорошо подготовлен, но Пьер не мог предвидеть, что он поведет себя таким образом.

– Именно это я ему и сказал.

– И тебе тоже не следует себя винить. Ты был отличным вожаком.

Боясь молчания, она говорила первое, что придет в голову.

– Помню, как в первый день Джоан оступилась, и я ее поддержала. Я была горда собой, но на самом деле это ты удержал нас обеих, о чем с самодовольным видом сообщил мне следующим утром.

– Правда? Это было довольно грубо с моей стороны.

– Нет, совсем не грубо. Мы, как обычно, препирались. Это было довольно весело, не помнишь?

Ренцо покачал головой.

– Пока нет, но когда-нибудь обязательно вспомню.

Мэнди почувствовала себя полной идиоткой. Он разговаривал с ней как с ребенком, которого боялся обидеть.

В комнату вошла Тереза с горячим чаем. Они оба молчали, пока снова не остались одни. Все это время Мэнди отчаянно подыскивала нужные слова.

– Ты дал мне прозвище, – наконец произнесла она.

– Уверен, этого не могло быть.

– Ты называл меня кошечкой…

Осторожнее! Его чайная ложка со звоном ударилась о пол. Подняв ее, Мэнди обнаружила, что Ренцо сильно побледнел.

– Я это говорил?

– Несколько раз. Это была шутка. Все дело было в моих зеленых глазах и черных волосах.

– Я еще что-нибудь говорил?

– Ты сказал, что я изящная и грациозная, как кошка. – Она издала смешок. – Я ответила, что всегда была неловкой, и ты тут же согласился.

– Как смело с моей стороны, – ответил он с деланой веселостью.

Но затем напряжение дало о себе знать.

– Зачем ты сюда приехала? – неожиданно спросил он. – Почему сейчас, два года спустя?

– Я думала, что ты погиб, иначе приехала бы раньше. Я совсем недавно узнала, что ты жив.

– И приехала, чтобы узнать, как у меня дела. Это очень мило с твоей стороны, но зачем?

Ответ чуть не сорвался с ее губ.

Потому что мы были близки душой и телом. Потому что незадолго до падения ты признался мне в любви, и я не могу это забыть. Но самое главное – потому, что у нас есть сын.

Но вместо всего этого она сказала:

– Разве удивительно, что меня волнует твоя судьба? Мы вместе провели два дня в хижине, полуголодные, замерзшие. Мы разговаривали в темноте, ждали спасателей.

– Ах, да, – пробормотал Ренцо, – Опасность делает людей ближе друг другу, не так ли?

– Да, – ответила Мэнди, обнадеженная.

– Они становятся друзьями.

Мэнди подавила разочарование.

– Да, – непринужденно сказала она. – Друзьями. А друзья заботятся друг о друге

Ренцо поднял голову, и она взглянула на него другими глазами. Его черты были прежними, разве что он стал чуточку старше. Но они были напряжены, а в глазах больше не горели озорные огоньки. Его взгляд был холодным, напряженным, усталым.

– Спасибо, – вежливо произнес Ренцо. – Хорошо иметь друзей. Как получилось так, что мы разъединились?

– Ты пошел в «запретную» комнату.

– Запретную?

– Мы так ее называли, потому что там не было передней стены. Мы заходили туда, только когда нам нужно было посмотреть, что делается снаружи. Я нашла тебя там. Ты ждал вертолет спасателей. Затем хижина затряслась. Ты успел толкнуть меня в безопасное место, а сам туда не успел. Пол у тебя под ногами стал разваливаться, и ты начал сползать вниз. Я закричала и потеряла сознание. Очнулась я уже в больнице. Позже мне рассказали, что в районе хижины с вертолета была высажена группа спасателей. Они нашли меня. Домой из больницы меня забрала моя подруга Сью. Я тебе о ней рассказывала. С тех пор мы живем вместе.

Она была со мной, когда я родила нашего ребенка.

Но об этом было еще слишком рано говорить.

– А как ты? – спросила она. – Должно быть, ты серьезно пострадал.

– Сломал кости таза и повредил позвоночник.

– Однако упрямо отказываешься пользоваться инвалидной коляской. Хочешь себя угробить?

– Если я не буду ходить, то никогда не смогу полностью восстановиться, – отрезал он. – А я не собираюсь просидеть до конца жизни в этой штуковине.

– Но ты поступаешь неблагоразумно, отказываясь от нее слишком часто. Впрочем, ты никогда не отличался благоразумием.

– Это я-то неблагоразумен? – рассердился он. – Посмотри на себя. Это ты спятила, когда решила вместе со мной идти на поиски Генри. Я тебя предупреждал, но что толку? Ты упряма как осел.