Эсси Саммерс - Розы в декабре

— Вовсе нет. Откуда вы взяли? Я и сама могу уехать первым же катером, и вы меня не остановите. Просто я не из тех, кто дает себя в обиду.

В этот момент Джеймс от всей души ударил в колокол.

В три уроки закончились. Детям не терпелось показать Фионе свои владения. Ее и саму разбирало любопытство, но она сопротивлялась. Ей казалось, что, хотя детям и надо было порезвиться на солнышке, ей было бы лучше подготовиться к завтрашнему дню и подумать насчет ужина. Вечернюю трапезу здесь называли чаем, и к ней приступали в шесть. Фиона немного нервничала, чувствовала себя не в своей тарелке и боялась, что другие это заметят.

Днем Труди накрыла к чаю в столовой и попросила Уильяма позвонить в колокол, чтобы позвать Эдварда. Тамати отправился к себе пить чай с Эмери. Присоединившись ко всем, Эдвард сказал Фионе:

— Я бы хотел, чтоб вы побольше бывали на воздухе с детьми, мисс Макдоналд. Детям зимой нужно солнце. К тому же им не терпится показать вам наши окрестности. Не важно, если чай будет попозже. Я же хочу показать вам все опасные места, а их здесь много.

— Разве это обязательно? Стоит ли вам терять время? Дети мне все покажут.

Эдвард пристально посмотрел на нее:

— Благодарю за заботу, но предпочитаю лично убедиться, что вы все знаете. — Он повернулся к детям: — Наденьте теплые брюки. У вас есть что-нибудь теплое, мисс Макдоналд? Часть пути мы проделаем на тракторе, заодно покормим скотину.

Ребятишки умчались одеваться.

— Да, у меня есть спортивные брюки. Я их даже не доставала, опасаясь, что вы приверженец традиции и не выносите женщин в брюках. Эдвард фыркнул:

— Если я не потворствую безответственному поведению, вовсе не значит, что я какой-то старорежимный цербер. Прошу хорошо запомнить это, мисс Макдоналд. Если вы что-нибудь замечаете, то вы не можете не признать, что при детях я отношусь к вам с должным почтением, будьте любезны относиться ко мне так же. Дети, конечно, рано или поздно заметят, что мы недолюбливаем друг друга, а им так нужна счастливая, спокойная атмосфера.

— Хорошо, мистер Кэмпбелл. Правда, ваше мнение меня не трогает, но, как все рыжие, я вспыльчива, так что, если вы заденете меня, когда не будет посторонних, я, не сомневайтесь, отвечу вам тем же. — И она удалилась к себе, чтобы одеться для прогулки.

Не будь этого несносного человека за рулем трактора, она была бы просто счастлива... Солнце ярко светило с безоблачного неба, если не считать гряды облаков на северо-востоке над верхней частью озера; невысокие холмы волнистыми рядами вздымались над сверкающей гладью; вдали искрились снежные вершины гор; насыпь дороги рассекала озеро, словно шрам... лошади по колено в болотистой жиже, белые пятна тысяч овец, пасущихся по склонам холмов, и желтые пятна, утесника то здесь, то там; длинные лесозащитные полосы сосен, камедного дерева, лиственниц и тополей. Во время одной из стоянок на холме Эдвард сказал:

— Отсюда пойдем пешком. Я хочу показать вам плотину. Туда летом и зимой детям вход разрешен только со взрослыми.

Они двинулись по колее, тянущейся сквозь деревья, вокруг холма и вступили в тенистый и прохладный лиственный лес. Солнце пробивалось сквозь голые ветки, золотистые пятна скользили по усыпанной иглами земле. Фионе это напомнило канадскую лесную глушь. Они подошли к окаймленному тополями водоему. Он был глубоким и сверху затянут ненадежным рыхловатым ледком. С берега над водой нависал трамплин. Фиона поежилась. Более пугающее зрелище трудно было вообразить.

— В жаркий денек, когда градусов под тридцать, здесь красота, да и в мороз здесь словно в сказке.

Они обогнули лесную запруду и вышли на яркое солнце. Эдвард показал на синеющее вдали горное каровое озеро.

— Мы купаемся там и загораем. Детям одним туда тоже ходить запрещено. А черные пятна вон там — это резервуары для жидкости от овечьих паразитов. Я их залил водой, потому что сейчас мы пользуемся спреями, и старая каменоломня — замечательное место для лазания по скалам, но только со мной. К лодкам никто не подходит в одиночку и без резиновых сапог.

Они вернулись к трактору, по дороге, крича и перебивая друг друга, показывали Фионе свои любимые места, связанные с какими-нибудь происшествиями. Потом сошли с трактора и пошли к дому через загон. Они уже прошли полпути, как вдруг две лошади, с которых Фиона не спускала глаз, вскочили с земли и рысью поскакали к ним. Уильям погладил им морды. Фиона постаралась как можно незаметнее проскользнуть за спины Эдварда и Виктории. Эдвард обернулся к ней и заметил ее панический ужас, хотя она быстро справилась с ним.

— Неужели вы боитесь лошадей?

Фиона прикусила губу:

— Боюсь. До ужаса.

— Так нельзя, — без всякого сочувствия бросил Эдвард. — Придется вам с этим справиться. Надо будет научиться ездить верхом. Вот эти сорванцы, можно сказать, живут в седле. Сорвиголовы, да и только. Я бы хотел, чтобы кто-то взял за них ответственность. Ранги была дивной наездницей. Они в каникулы ездили далеко и устраивали пикники. Одних я их боюсь отпускать.

— Ну уж нет, — твердо заявила Фиона. — Верхом ездить я не собираюсь. Я действительно боюсь лошадей. Никаких животных не боюсь, А этих — как огня. Уж простите.

— Незачем извиняться. Вы полюбите верховую езду. Это удивительное чувство. Обязательно научитесь.

— Не имею ни малейшего желания и не собираюсь. Это единственная обязанность, от которой я отказываюсь. Мне не говорили, что я еще и грумом должна быть.

— Мисс Макдоналд, в этом вопросе я непреклонен. Вы научитесь ездить верхом, и не будем больше спорить.

Предсказание Эдварда сбылось, и на следующее утро Фиона с радостью проснулась в белом, необычно тихом мире.

Глава 4

За окном классной комнаты сверкал волшебный мир снега и солнца, и Фиона вспомнила, как ужасно не хватало ей этого милого сердцу снега в Африке. Неожиданно сердце пронзила боль другого воспоминания... Интересно, могла бы она там жить без этого снежного пейзажа? Конечно, у нее был бы Иан, его сильные надежные руки обнимали бы ее, и потом, все это волшебство тропического солнца и ливня, весь этот новый таинственный мир... Фиона постаралась освободиться от ненужных мыслей и вернулась к занятиям.

По части словесности все дети отличались незаурядными способностями, но Элизабет имела явный литературный дар. Конечно, сказывалось прирожденное чувство ритма, свойственного маорийской культуре, тонкое чутье слова и поэтического образа, но талант был налицо. Фиона посмотрела сквозь ребристое стекло двери и заметила расплывчатые очертания маленького существа. Фигурка исчезла так же неожиданно, как появилась. Тиаки! Маленький Тиаки, который приходил к ним в дом вместе с Эмери. До нее донесся голос его матери: