Дорис Смит - Песня, зовущая домой

Когда он забирался на кровать, я задала ему последний вопрос:

— И вы с Руфью никого не встретили, когда спускались вниз?

Все еще похожая на чешуйку, выпрямив ноги и прижав прямые руки к бокам, Руфь дозволила Адаму уложить ее на спину. Теперь он подтыкал вокруг нее одеяло. Йен залезал, как щенок — задрав попу и с ужасной возней. Я не могла не подумать о мистере Невидимке. Мистер Джекил — мистер Невидимка. Когда он бывал дома, шлепал ли он этот маленький круглый задик, щекотал ли золотисто-загорелые ступни? Я пока не решилась на такую вольность. К тому же он уже отвечал на мой вопрос.

— Вот уж нет! А мы не здесь пошли. У нас своя лестничка. — Он показал в окно, за которым виднелись перекладины пожарной лестницы. — Шикарная, идет до самой крыши.

Когда я закрыла дверь в спальню, Адам вытер лоб.

— Ух! Наверное, вы рады, что не замужем? — У него подкашивались ноги.

— Они спустились по пожарной лестнице. — Мне не удавалось выкинуть из головы пугающую картину; лестница была высокая и очень крутая, а я сама боялась высоты. — Если бы они поскользнулись…

— Это еще что! — отшутился Адам, поправляя галстук. — Только начало представления. Возможно, они покажут что-то похлеще, например, подожгут дом!

Это была шутка, но меня пробрала дрожь.

— Ну, вы-то выбрали что попроще, — поддразнила я, когда он собрался идти.

— Вы шутите! — возразил он. — Здесь она всему голова. Йен просто статист. — Он внезапно замолчал и нахмурился.

Я продолжала, не думая.

— Она похожа на свою мать. — У Магды Камерон были такие же темные глаза и густые волнистые волосы. Интересно, подумала я, хотелось ли ей, чтобы у близнецов были голубые глаза, как у их отца? Если бы у меня были дети, я бы хотела, чтобы у них были отцовские глаза…

Очнувшись, я встретила устремленные на меня глаза.

— Да, — говорил он отрывисто, как всегда, — очень похожа.

Я вспомнила, как он нес Руфь: почти так, как будто ему был знаком каждый изгиб маленького легкого тела. Но конечно же, это была нелепая мысль.

В первое мое утро в Торкомбе я проснулась совсем рано и услышала отдаленное ржание пони на вершине холма. Это было началом моей влюбленности в Дартмур, и с каждым днем я отдавала ему все большую часть своего сердца.

Ирония заключалась в том, что коттедж Адама оказался, пожалуй, единственным, к чему у меня не лежала душа. Замызганный, с маленькими окошками, он, по-моему, требовал принятия самых решительных мер.

— Знаете, Адам, что вам надо сделать? Достроить его. Смотрите, сколько земли пропадает. Сделайте симпатичную кухню, такую, чтобы можно было повернуться. — Мысленным взором я уже ее видела, кухню для загородного дома с клетчатыми занавесями и большой рабочей плоскостью. Просторная, с приятным освещением — находиться и работать в ней было бы просто наслаждением.

— Я не печатаю денег, — вздохнул Адам.

Я сказала, что это может оказаться ему вполне по средствам. Он мог попасть в ту категорию домовладельцев, кому дается безвозвратная ссуда.

— Насколько я помню правила о застройке, но я могу узнать подробнее.

— И если повезет, получить ее к следующему Рождеству, — неблагодарно заметил Адам. — Нет, Деб, оставим это. В конце концов, мне одному кухня не так уж и нужна.

Мы снова осмотрели коттедж. Надо признать, что окраска, новые обои и хорошая мебель могли сотворить с ним чудеса даже при маленьких окошках и узкой кухоньке. На стене гостиной было влажное пятно, но протечка не казалась большой. Потребуется хорошая изоляция — обивка крыши и козырьки над окнами и дверьми. Это несложно сделать, и я выложу плиткой пол и стены в кухне.

— Самым хлопотным будет очистить стены и зашпатлевать трещины, — сказала я. — Так что чем раньше я начну, тем лучше. У вас есть лишний ключ?

— Да, конечно. — Адам сунул его мне в руку. — Но не торопитесь, дорогая. Оставьте мне всю тяжелую работу.

Я сказала, чтобы он не говорил глупостей. Ему надо вести дело, а я совершенно свободна. Если я стану дожидаться, то через три или четыре недели, когда мы с мамой вернемся в Лондон, коттедж будет таким же, как сейчас. В конце концов Адам тоже это понял и сдался. И хорошо сделал, потому что следующие три дня он совсем не заглядывал в коттедж.

Я надела старые брюки и рубашку — не хотела бы я предстать в таком виде перед Магдой Камерон! — и потратила всю среду и четверг на отскребывание, ошкуривание и шпатлевку. Дерево я решила покрасить в белый цвет, а стены в пастельные тона, кроме, может быть, спальни, где я склонялась к обоям в цветочек.

Однако в пятницу утром, так как мама была свободна, я не пошла в коттедж. Мы взяли машину и отправились сначала на север к Друстинтону и трехсотлетнему мосту через Фингл, а потом повернули через пустошь на Принстаун — невероятно, но в сплошном тумане с включенными фарами. Возвращались мы через оживленный городок в двух милях от Торкомба, где был магазин Адама. Мы ехали по узкой улице, и я высматривала развилку на Торкуэй и Эксетер, когда мама воскликнула:

— Деб, стой! Вот он!

Нельзя резко останавливаться посреди оживленной улицы, даже у тротуара нельзя, пока не убедишься в отсутствии знака «Стоянка запрещена» или двойной желтой линии. Я слежу за такими вещами. Какие бы ошибки в вождении я ни допускала, они не вызваны — и никогда не вызывались — безответственностью, до самого этого момента, когда я сделала точно так, как она сказала. Слава Богу, за нами никто не ехал.

— Где Адам? — спросила я, все еще красная от смущения, когда остановилась в безопасном месте.

— Вон там, — сказала мама. — Но я не его имела в виду, а его магазин.

Это было одно из самых аккуратных и привлекательных деловых зданий, какие я встречала, черно-белое, с висячей вывеской, на которой было написано «У Баллести». От расцветок твида, выложенного в витринном окне, у меня даже издали захватило дыхание — все яркие и разложенные мастерски, кроваво-оранжевые, золотые, алые, цвета коричневого топаза, ярко-синие, насыщенные лимонные — их одинаково можно было считать и желтыми, и зелеными.

Пятница для большинства магазинов — самый оживленный день, да и постоянное отсутствие Адама на моем фронте работ можно было объяснить только ужасной занятостью, но несмотря на мое ворчание, мама уже открывала дверцу машины.

Однако, когда мы в магазине спросили о нем, молодая продавщица — предположительно Джилл, о которой упоминал Адам, — отрицательно покачала головой:

— К сожалению, его нет. Мистер Баллести не был здесь с понедельника. — Ее интонация давала понять, что ей было не по себе от отсутствия хозяина. Но это было не мое дело.