Кетлин О'Брайен - И жизнь подскажет…

Хилари покраснела. От макушки до пят ее обдало волной жара, и она почувствовала, как прилипает к телу теплый махровый халат. Надо убираться отсюда, и немедленно!

— Нет! Подожди! — крик Коннера разорвал тишину.

Хилари отскочила от двери; сердце подпрыгнуло и забилось где-то в глотке. С бешено колотящимся пульсом она прижалась к стене.

Тяжело дыша, девушка не спускала глаз с двери, словно ожидала, что та вот-вот откроется. С кем он там разговаривает?

— Ключ! — На этот раз голос Коннера звучал тише; в нем явственно слышалось отчаяние. Снова раздался шорох. Хилари не могла прийти в себя от изумления. Да что там происходит? — Господи, ключ!

А затем — стон, долгий беспомощный стон, болезненно отозвавшийся в ее сердце.

— Нет, — бормотал Коннер. Голос его звучал глухо, словно он уткнулся лицом в подушку. — Нет, нет, нет, нет…

Хилари зажмурилась. Ей не следовало быть здесь. Коннер, гордый, деловой и собранный человек, презирающий «слюнтяев», скорее умер бы, чем позволил бы посторонней женщине стать свидетельницей своих мучений…

Инстинктивно девушка чувствовала, что Коннер никогда ей этого не простит, если узнает.

— Пожалуйста! — Теперь он умолял, и эти жалобные мольбы разрывали ей сердце. — Пожалуйста, не надо!

По щеке Хилари скатилась слеза. Она должна уйти. Немедленно. Иначе не выдержит и, ворвавшись в спальню, обнимет его, прижмет к себе и начнет гладить по голове, словно испуганного ребенка, пока кошмары его не покинут. А потом…

Хилари тревожно сглотнула, пораженная внезапной мыслью. А что будет потом?

Потом они снова станут чужими друг другу. Когда кризис пройдет и они обнаружат, что лежат в объятиях друг друга, то, наверно, оба почувствуют себя на редкость глупо. И он возненавидит ее за то, что она узнала его тайну.

Нет, этого она не сделает! Прежде чем Коннер произнес еще хоть слово — слово, которое толкнуло бы ее на какое-нибудь безумство, — Хилари подхватила полы халата и кинулась бежать.

Всю ночь ее преследовали сны о дверях без ключей и драконах, прячущихся в промозглой тьме. Однако, к своему удивлению, она в конце концов крепко заснула, а проснувшись, увидела в окне безбрежное синее небо и яркое солнце.

Хилари открыла окно, чтобы прохладный воздух освежил ее затуманенную голову. Стоял чудесный осенний день. От вчерашних туч не осталось ни облачка; Хилари догадывалась, что сегодняшняя ясность — заслуга вчерашней бури. Ветер сорвал с деревьев все высохшие, пожухшие листья, а дождь вымыл из воздуха грязь. Осталась только чистая, сияющая красота осени. За окном хрустально журчал ручей, а деревья в лесу как будто принарядились и сияли переливами огненного, золотого и зеленого. После бури мир становится чище и радостнее. Может быть, подумала она, неохотно опуская оконную раму, этот урок стоило бы усвоить и ей.

Хилари натянула джинсы и свитер с высоким воротом и постаралась улыбнуться, хоть голова у нее гудела, а неминуемая встреча с Коннером наводила ужас. Коннер и так мрачен и раздражителен. Страшно представить, каков он после тяжелой ночи. Хилари боялась, что Коннер Сент-Джордж не из тех людей, что любят философствовать о благостной тишине после бури.

Спустившись в столовую, Хилари почувствовала, что едва ли ошиблась. Коннер и Марлин сидели перед своими полупустыми тарелками. Пахло подгоревшим кофе; в воздухе витал ощутимый дух напряженности и раздражения.

Кузина в новом платье, желтом, как солнышко, была, как всегда, прелестна, однако губы ее сложились в недовольную гримаску. Она вертела в руках кусок хлеба, то и дело поглядывая на Коннера. Тот же читал газету и не обращал на Марлин ни малейшего внимания.

— Доброе утро, — лучась оптимизмом, произнесла Хилари, хоть ей и хотелось застонать. Господи Боже, что у них стряслось на этот раз?

— Хилари! — Капризный голос Марлин дрожал от слез. — Коннер не хочет ехать со мной к доктору!

Хилари бросила взгляд на Коннера. Тот поднял на нее холодные глаза.

— Не могу. Мне нужно в Даллас.

Марлин вскочила и со звоном бросила нож на тарелку.

— Вот видишь? А ведь он знал, что у меня сегодня обследование!

— И еще знал, что тебя отвезет Хилари. — С этими словами он снова уткнулся в газету.

— Коннер, ну ты же всегда меня возил! — Марлин положила руку ему на локоть, вцепившись розовыми пальчиками в мягкую серую ткань пиджака. — Всегда!

— Потому что больше было некому. — Коннер снял ее руку со своего локтя и, словно не желая показаться жестоким, добавил: — Ведь Хилари здесь, почему бы тебе не съездить с ней?

— Разумеется! — Хилари постаралась вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. — Нам будет очень весело. Марлин, ты покажешь мне город — ведь вчера я не видела ничего, кроме магазинов для будущих мам!

Таким образом Хилари хотела напомнить кузине о вчерашней щедрости Коннера. Но Марлин оказалась невосприимчива к намекам. Она скрестила руки на животе и мрачно уставилась в сторону двери.

Хилари видела, что та просто капризничает; ей захотелось подойти к кузине и встряхнуть ее. Неужели она всерьез надеется заинтересовать Коннера таким способом? Вот он отбросил газету и вскочил на ноги, собираясь уйти. Хилари почти физически чувствовала его негодование и отвращение. Неужели Марлин этого не чувствует?

— Коннер, — сделала последнюю попытку Марлин, — а вдруг со мной что-то случится?

Она схватилась за живот, будто это «что-то» должно случиться немедленно. Голос ее звучал слабо и жалобно, словно у умирающей. Хилари снова захотелось взять кузину за плечи и как следует потрясти.

— Например? — скептически отозвался Коннер.

— Например, — Марлин прикусила губу, — ты знаешь, что у меня недавно были боли? Коннер, я боюсь! Доктор сказал, что это дурной признак! Что, если я вдруг начну рожать? Представляешь?

Хилари, не отрываясь, следила за сменой чувств на лице Коннера. В первое мгновение он презрительно скривил рот; в глазах отражалось раздраженное недоверие. Но в следующий миг лицо Коннера подернулось сомнением. Серо-голубые глаза потемнели, став чисто серыми; в них все еще отражалась досада, но теперь — бессильная досада человека, попавшего в ловушку, из которой он не видит выхода.

Теперь Хилари поняла, о чем говорил ей Коннер в кабинете. Тогда он с горечью сказал, что у Марлин на руках все козыри.

И сейчас Хилари видела, что это правда — опасная правда. Для убитой горем юной вдовы кузина на редкость умело разыгрывала свою партию. Ребенок для Коннера очень важен, хотя он сам и утверждает обратное. Одна мысль, что дитя его брата может оказаться в опасности, заставила его побледнеть и обратила всю его решимость в прах. Еще прежде, чем он заговорил, Хилари знала, что он сдастся. Ради ребенка Коннер готов на все. Это очевидно.