Паранойя. Бонус - Полина Раевская

опытом и жизненными неурядицами людей. Конечно, статус жены миллиардера тоже играет свою роль, но Насте есть, чем гордиться и чем покорять этот мир без моей протекции. Она по-настоящему талантлива и успешна, у нее прекрасное образование и блестящая карьера. Куча премий и поклонников ее творчества. Она интригующая и просто очень красивая, сексуальная женщина, на которую сидящий рядом актер А-листа смотрит восхищенным взглядом. Понять его легко. Хоть на этом празднике жизни и собраны все сливки, Настькина красота чарует редкой безмятежностью и нежной лаской, несмотря на всю дерзость образа.

Что-что, а котенок, благодаря советам малахольного, всегда выглядит настолько… кхм, "стильно”, будто не с этой планеты, обращая на себя взгляды и задавая, как они это называют, тренды. Я в этом особо не секу, просто смотрю и, как всегда, диву даюсь.

Золотистые волосы, обрезанные строго по линейке, мерцающим шелком струятся, едва доходя до округлых, загорелых плеч, ядовито-розовые стрелки на глазах в тон каким-то остроносым то ли носкам то ли чулкам на каблуке, смотрятся странно, но сексуально, как и черное платьице в облипочку — явное творение великого-простигосподи-дизайнера, сделавшего мою жену еще более обнаженной, чем если бы она умудрилась прийти голышом: лямки перетекают в тонкую полоску ткани, едва прикрывающую соски, а дальше — оголенные тяжелые полукружия, которые так и хочется взвесить на ладони, верхняя треть живота с плавными, по-женски красивыми линиями пресса, кокетливо уходящими под все ту же ткань на уровне пупка. И вот казалось бы, обычная, черная майка, но эта “дырка” на животе в корне меняет дело, как и откровенные разрезы подола по бокам, открывающие шикарный вид на Настькины бесконечные ноги. По сей день считаю их — самым охуенным, что я видел в этой жизни. И, как и десять лет назад, надолго залипаю, а потом, будто пропускаю удар, отправляясь моментально в нокаут, когда на острое колено, изученное моими губами вдоль и поперек, опускается мужская ладонь сидящего рядом хлыща.

Сказать, что я охренел, не сказать ничего. В кровь моментально выбрасывается адреналин, солнышко стягивает в тугой, жесткий узел, каждая мышца каменеет.

Не в силах оторвать взгляд от ползущей клешни, до смешного тупо впадаю в ступор. Мысленно я уже воткнул актеришкину башку в ближайшую поверхность, а ручонки — ему же в задницу. И еще пару лет назад я бы так и сделал, а сейчас…

17

Сейчас спокойно сижу на своем месте и, как ни странно, все прекрасно понимаю.

Понимаю смущенную улыбку на раскрасневшемся личике, понимаю оскорбительное для меня промедление с Настькиной стороны, и даже то, какие наверняка шальные мысли проносятся в ее аккуратненькой голове. Впрочем, любой бы понял, зная нашу с ней историю отношений.

Если вдуматься, что Настька в ней видела? Не успела школу закончить, и тут нарисовался женатик. Ни романтики, ни нежных чувств, сразу койка и жесткий хардкор с ревностью да перестрелками, а там замужество, дети и стареющий муж, который выносит мозги и не понятно, что мутит. И вроде бы это подогревает какие-никакие чувства, но чаще всего именно “никакие”. В конце концов, любить человека, который не делает тебя счастливой крайне сложно. А когда тебе всего тридцать, ты молода, красива и в самом расцвете сил, сложно вдвойне. Ведь впереди еще целая жизнь, и так хочется наслаждаться ей по-полной, а не терпеть чьи-то задвиги и отчуждение.

И да, я все это прекрасно понимаю, ибо подкрадывающаяся старость она именно такая: понимающая, местами мудрая, а еще горькая. Очень-очень горькая.

Эта горечь скользит усмешкой по моим губам, когда малышка перехватывает обнаглевшую лапу, да только вместо того, чтобы недовольно откинуть, что-то кокетливо шепчет. Актеришка придвигается ближе и, подняв сцепленные руки, чувственно целует Настькину, проникновенно заглядывая моей жене в глаза, отчего она заливисто смеется.

Переливы ее звонкого, словно колокольчик, смеха отзываются во мне ноющим, свербящим чувством. Я смотрю и захлебываюсь, тону в ревности и душащей меня безысходности, как никогда понимая, что разделяющие нас с Настькой двадцать лет однажды невозможно будет ни перешагнуть, ни перепрыгнуть.

И это бьет. По самому больному. Невыносимо до сжатых в кулаки пальцев и мутной пелены перед глазами. А ведь когда-то казалось, что отпустить будет легко, что — главное то, что происходит здесь и сейчас, теперь же…

Я не могу. Просто не готов.

Ни однажды, ни тем более, сегодня. У меня ещё есть силы бороться, быть тем, кем котёнок привыкла меня видеть, тем, кого она все ещё ревнует и в чем-то подозревает, хотя это, ей богу, смешно. Однако, вовсе не потому что я в раз ослеп и для меня перестали существовать другие женщины. Нет. Присказка про горбатого и могилу — не пустой трёп. Я, как и прежде, замечаю красивые ноги, задницы и сиськи. Любовь, как оказалось, не панацея от пороков, иначе все мы тут давно стали бы святыми. Но увы, наши изъяны и червоточины никуда не исчезают. Как говорил какой-то философ, свобода воли и характера — иллюзия для блажных дурачков. Ты, конечно, можешь делать, что хочешь, но ты не выбираешь, чего хотеть. Кто любил пожрать, так и любит, кто помешан на деньгах и работе, так и рвется ишачить до десятого пота, кому по душе продавливать диван, так или иначе смотрит на него с тоской, а кто-то, как я, продолжает быть блудливой скотиной, зная, что все эти цитатки в духе: “когда находишь свое на другое даже смотреть не хочется” — просто красивая лажа для статусов в соцсетях.

Там всегда все утопически просто, а в жизни… В жизни и хочется, и смотрится. Другое дело, что человека определяют не его фантазии и мысли, а выбор, который он каждый день делает. И я, несмотря на все искушения моей развращенной натуры, каждый день, каждую минуту выбираю мою малышку. Жаль, что она этого до сих пор не поняла. Впрочем, сейчас важно другое.

Глядя на флиртующую парочку, в голове крутится лишь одно:

«А какой выбор сделаешь ты, Настюш?».

И следом же: «А хочу ли я знать ответ?».

Мне хватает пары секунд неотрывного взгляда на манящую улыбку и томный взгляд зелёных глаз, предназначенных не мне, чтобы понять: нет, не хочу.

У меня ещё остались силы и время. Пусть совсем немного, но я до самого конца буду бороться, превозмогать невозможное, но оставаться для моей Настьки тем, кем она восхищается, тем, кого она полюбила.

А разговоры эти честные, признания… Не по силам мне, не по нутру.

Может, скользящая