Жаклин Топаз - Примирение

Наконец он забрал всю ее руку в свою, и у нее в душе родилось радостное чувство близости. Они действительно стали ближе друг другу здесь, в темноте.

После того, как вся труппа станцевала и спела впечатляющую финальную сцену, а затем раскланялась, Эндрю предложил пойти поесть мороженое.

— Сейчас все равно будет давка на стоянке машин.

— Замечательно, — улыбнулась Оливия.

Была почти полночь. В Сент-Питерсберге улицы в это время пусты даже в субботу, но здесь, в Лос-Анджелесе, создавалось впечатление, что сейчас середина дня. Молодежь проезжала на машинах, окликая друг друга, вопили транзисторы, а полицейские торопили автомобилистов ехать дальше. Тротуары были забиты народом, сияли неоновые огни. В кафе-мороженом было полно народу.

— Ванильное, — сказала она официанту.

Эндрю слегка подтолкнул ее локтем.

— Никаких орешков в сиропе? Или шоколадный торт?

— Мне нравится ванильное. — Оливия тоже игриво ткнула его в бок. — Некоторые из нас любят нечто самое простое.

— Ну нет уж. — Он обнял ее за плечи. — А мне двойную порцию шоколадного с сиропом.

Они пробрались к кабинке мимо группы подростков с оранжевыми лохмами, одетых в обтягивающие черные джинсы. У одного из мальчишек в ухе торчала стрела.

— Панки, — пробормотал Эндрю, садясь возле Оливии.

— Обыкновенные дети. — Она облизнула ложечку, чтобы с нее не капало. — В душе-то они просто напуганные подростки, которые считают, что они ни на что не годятся. Большей частью они так одеваются, чтобы было видно, что они все заодно. А то, что это шокирует родителей, их радует.

Эндрю засмеялся.

— Может, вы и правы. В вас больше сочувствия к детям, чем во мне.

— Наверное, потому-то я и учительница.

Они ели мороженое, наслаждаясь дружелюбным молчанием. Удивительно, как легко Эндрю вписывался в любое окружение. В театре он казался таким же суперменом, как все остальные. Но вот он здесь ест шоколадное мороженое и выглядит вполне в своей тарелке, просто красивым и милым мужчиной.

— Кажется, я никогда не задумывалась о том, что делают знаменитости, когда они вне сцены.

— Извините?

— Ну, вроде вас. Вы так и сияли в окружении голливудских звезд и бизнесменов в «Беверли-Хиллз» или в «Пэнтэдже». Но, конечно, вы не проводите там все свое время.

— Нет. Временами я даже хожу в магазин за продуктами. А еще в прачечную. — Эндрю ухмыльнулся. — Хотя должен сказать, когда я иду прогуляться по пляжу возле своего летнего дома, Тихий океан разделяется на две части и пропускает меня.

— Насмешник. — Оливия вытерла каплю мороженого, попавшего ей на руку, бумажной салфеткой. — Вы росли здесь?

— Слышали о Гранте в Небраске?

— Ну, я слышала о Небраске.

— Это уже кое-что. — Он засунул в рот остатки стаканчика и с явным удовольствием захрустел вафлей. — Кукурузный штат. Поля пшеницы и кукурузы, ранчо скотоводов — настоящий Дикий Запад.

— Так вы оттуда? — Это казалось невозможным. Оливия огляделась: великолепно отделанный интерьер, панки с оранжевыми волосами… — Наверное, там все другое.

— Что? Не принимайте Голливуд за настоящую жизнь. — Эндрю поглядел тоскующим взглядом на стойку, как будто собираясь взять еще порцию мороженого, но явно решил удержаться. — Вот Небраска — да, это настоящее.

— Так ваши родные — фермеры?

Она попыталась представить себе, на что это похоже — расти на ферме с папой и мамой, братьями и сестрами, но все, что она сумела вспомнить, это были эпизоды подобной жизни из фильма «Волшебник из страны Оз», однако, то был Канзас, поправила она себя.

— Нет. У них был магазин, я работал там после школы. — Глаза Эндрю затуманились. — Это одно из тех мест, где все друг друга знают.

— А у меня никогда не было такого дома, — произнесла Оливия с тоской.

— Мы никогда не ценим то, что имеем, а? — Он тоже слегка погрустнел. — Я так рвался оттуда. Даже Омаха и Линкольн не были для меня достаточно большими. Нет, мне нужно было добраться до Лос-Анджелеса и сколотить состояние. Наверное, моим родителям не очень нравилась эта идея, но я был самым младшим из трех детей, и они смягчились с течением времени. И наконец дали мне свое благословение.

— Держу пари, теперь они вами гордятся, — сказала Оливия.

Он кивнул.

— Конечно. Но и сожалеют. Мы видимся один-два раза в год. А мои брат и сестра живут близко и навещают их довольно часто вместе со своими детьми. Я им как чужой. — Голос его замер. Оливии пришлось сдержаться, чтобы не начать утешать его. Эндрю не школьник, напомнила она себе.

— Ну и как вы все сумели? — спросила она. — Не бывает ведь так, что человек приехал в Лос-Анджелес и разбогател на следующий день.

— Расскажу через минуту. Кофе?

Она кивнула, Эндрю направился к стойке и вернулся с двумя чашками. Оливии пришло в голову, что большинство людей выбрали бы бар, а не кафе-мороженое для беседы поздней ночью. Может быть, Эндрю привел ее сюда, потому что знал: ей тут будет уютнее. Но она догадывалась, что он все еще ощущает себя парнем из небольшого городишка, и от этого ей только больше нравился.

Не увлекайся, предостерегла она себя. Он уже давно уехал из Гранта, штат Небраска. Куда раньше, чем ты из Сент-Питерсберга.

Размешивая сахар в чашке с кофе, Эндрю начал рассказывать.

— Я провел около полугода, работая кем придется, а потом получил место рассыльного в отделе писем одной студии. Я поставил себе целью пробраться в студию, даже если придется начинать с самого низа. Там я познакомился с людьми, разобрался в происходящем, сумел стать полезным. Через несколько месяцев меня повысили в должности, я стал разнорабочим — мыл полы, отгонял зрителей во время съемок.

— Ничего не скажешь, увлекательно!

Он отпил кофе.

— Да. Мне нравилось даже это. Но я спешил пробиться.

— Знаю, на что это похоже, — задумчиво произнесла Оливия. — Когда я преподаю, очень легко увлечься и заспешить. Порой я забываю, что детям нужно время. Ведь только постепенно они учатся все понимать.

— К счастью, я способный ученик. — Эндрю улыбнулся. — Я быстро дошел до должности помощника по производству. Потом попробовал слегка расправить крылья и сделался агентом. Но мне не понравилось работать на кого-то, и я открыл собственное дело. Для того, чтобы что-то продвигать, не требуется большой капитал, нужны лишь идеи, ноу-хау и то, что называют смекалкой.

— Так вы собираетесь протащить меня на празднование дня рождения Вероники Голд? — спросила Оливия.

— Точно. Но простите меня, я, пожалуй, чересчур увлекся рассказом о себе. — Наклонившись, Эндрю коснулся ее руки. — А вы что-то совсем приуныли.