Мари Секстон - Клубника на десерт

Я рассмеялся и уступил желанию сократить разделяющую нас дистанцию. Подошел к нему, со спины обнял за талию и поцеловал в затылок. Он заметно напрягся, но отстраняться не стал.

– Мне нравится, что ты пьешь пятидолларовое вино, – проговорил я.

– Только, ради всего святого, никому не рассказывай. Мне, знаешь ли, нужно поддерживать свою репутацию.

– О, неужели? – спросил я, смеясь.

– Ну, не совсем. – Он игриво оттолкнул меня. – Но по крайней мере не лишай меня роскоши заниматься самообманом, ладно?

– Постараюсь, – пообещал я. Открыв бутылку, я понюхал ее содержимое. Пахло растворимым соком. – Это его мы будем пить сегодня за ужином?

– Ни в коем случае. Вообще я купил тебе хорошее кьянти. – Он выставил на меня лопаточку. – Только ни слова о бобах, иначе гарантирую, что ты будешь спать на крыльце. (отсылка к триллеру «Молчание ягнят», где в одной из сцен Ганнибал Лектор говорит: «Однажды меня попытался опросить агент по переписи населения. Я съел его печень с бобами и хорошим кьянти» – прим. пер.)

– Я не против, – сказал я ему, – если ты ляжешь там вместе со мной.

Он повернулся ко мне спиной, но не раньше, чем я увидел, что ему приятно.

Глава 7

16 сентября

От Коула Джареду

Должен сказать, сладость, твои назойливые расспросы начинают меня утомлять. Я ничего не рассказываю, потому что рассказывать особенно нечего. Да, ты прав. Мы и впрямь стали проводить много времени вместе, но твое предположение о том, что наша связь переросла в нечто серьезное, как нельзя более далеко от реальности.

Это обычное соглашение – и ничего больше, – очень похожее на то, чем столько лет наслаждались мы с тобой. Я привык к его смехотворной зажатости, а Джонатан, смею допустить, привык к моей… к тому, какой я есть. Через месяц-другой я уезжаю в Париж и не исключено, что, вернувшись, застану его в интимной компании с каким-нибудь большим и сердитым копом. Стоп. И почему эта история кажется мне настолько знакомой?

Будь здоров, сладость, и передавай своему большому сердитому копу привет. Скажешь потом, повалил ли у него в этот момент из ушей пар.

***

Ночи на воскресенье и понедельник он провел со мной у меня дома. Утром во вторник он лежал в постели и, наблюдая за тем, как я одеваюсь, без остановки болтал. О том, что ему надо подстричься, о том, что можно попробовать приготовить на ужин, о том, что со времен колледжа он не бывал в Масатлане (курорт в Мексике – прим. пер), чему я не придал значения, но вечером, когда я вернулся с работы, он позвонил мне с пляжа и сказал, что пробудет в Мексике по меньшей мере неделю. Можно было только дивиться тому, с какой легкостью он перемещался в ту сторону, куда нес его ветер. Все время, пока его не было, я не слышал от него ни слова, но через две пятницы, придя домой, застал его у себя на кухне.

На следующее утро я встал и, как обычно, сходил на пробежку, после чего принял душ. Когда я вышел из ванной, он еще спал – отвернувшись в сторону и накрывшись до пояса покрывалом, так что мне были видны только волосы цвета корицы, обнаженная спина и узкие плечи. Его карамельная кожа казалась смуглее обычного на контрасте с чистыми белыми простынями.

Удивительно. Шло время, но мое влечение к нему только росло.

С другими партнерами свежесть ощущений быстро терялась. Но с ним – нет. Ни в малейшей степени. Я сбросил полотенце и, голым забравшись в кровать, лег за его спиной. Прижался к нему. Как всегда, его волосы пахли клубникой. Поцеловав его в шею, я спустился ладонью к его мягкому животу.

– М-м-м… – пробормотал он. – Если еще нет шести, я никогда тебя не прощу.

– Уже почти семь.

Он потянулся, откинувшись на меня.

– М-м-м… – пробормотал он снова, но уже не сонно, а скорее возбужденно. – Ну, в таком случае…

Отбросив покрывало, я вжался в него своей растущей эрекцией, а он застонал и, позволив перевернуть себя на живот, раскинул ноги, чтобы я мог между ними вклиниться. Мне нравилось чувствовать его, когда он лежал вот так, распростертый плашмя подо мной.

Его тело казалось изящным и тонким, но я по опыту знал, что, когда дело доходило до секса, Коула меньше всего можно было назвать хрупким или несмелым. Поцеловав его в шею, я пощекотал кончиком языка пятнышко в виде бабочки, которое постоянно так и манило меня к себе.

– Мне так нравится, как пахнут твои волосы, – шепнул я ему, и он прерывисто рассмеялся.

Я скользнул ладонью к его эрекции. Он выгнулся, прижимаясь ко мне бедрами. Я всего-то и собирался, что немного его подразнить, но теперь, из-за давления в паху, внезапно захотел большего – и как можно скорей. Обернув ладонью его член, я начал ласкать его.

– Еще, – прошептал он.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – произнес я, двигая рукой плавно и медленно.

– Того же, что и всегда. – Он опять толкнулся в меня бедрами, и от предвкушения я на миг перестал дышать. – Быстрее.

Было приятно узнать, что не я один сгораю от нетерпения. Я потянулся через кровать к тумбочке, где лежали презервативы и смазка, и тут…

Раздался звонок в дверь.

– Да вы издеваетесь, – проговорил Коул со столь очевидным разочарованием, что я рассмеялся. – Кто может трезвонить к тебе в такую рань?

– Не знаю, – признался я. – Разве что Джулия.

– Какая жалость, – простонал он. – А она-то мне нравилась.

Я хотел было не открывать, но он резко сбросил меня с себя, отчего я свалился с кровати и неуклюже приземлился на пол. Он даже не оглянулся.

– Компенсируешь мне после завтрака, – сказал он, удаляясь в ванную.

И все из-за какого-то звонка.

Быстро одевшись, я поспешил к двери, надеясь, что Джулия не заметит предательскую выпуклость у меня в штанах, не вполне прикрытую краем рубашки. Но на пороге стояла не Джулия. Там стоял мой отец.

Одно хорошо: при виде него моя эрекция мигом пропала.

– Папа! – в смятении воскликнул я. – Что ты здесь делаешь?

Он приподнял бумажный пакет из местной кондитерской.

– Был неподалеку и решил заглянуть на завтрак.

– О, – глупо вымолвил я, потому что не знал, что еще на это ответить, и прикинул, есть ли шанс выпроводить его до того, как Коул выйдет из спальни, или убедить Коула посидеть там до ухода отца. Не то чтобы отец не знал, что я гей, но ему всегда становилось неловко в те редкие случаи, когда он сталкивался с этим фактом лицом к лицу.

– Я что, тебя разбудил? – спросил он. – Ты обычно рано встаешь.

– Нет, я не спал.

– Хорошо. – Мы постояли с минуту в неловком молчании, глядя друг на друга, пока он, наконец, не сказал: – Джон, так ты разрешишь мне войти?