Лора Брантуэйт - Наш маленький Нью-Йорк

Том нарочно не подошел к ней сразу, задержался у стойки, будто бы вовсе и не на встречу с ней пришел в это кафе. Зачем? Да просто так. Может быть, сказалась давняя менеджерская привычка наблюдать за людьми, чтобы понять их: что им стоит предлагать, что нет, где границы терпения и болевые точки.

Ее самая большая болевая точка — это страх перед мужчинами. Непонятно, как она вообще пришла сюда, не послала его ко всем чертям с его «непристойным предложением».

Может, она жертва маньяка? Или ее предал любимый? Ладно, это не его дело. Он ищет для себя спокойную соседку, а не девушку. Секса с ней ему не надо… Так что никаких пересечений в болезненных областях не предвидится. Том поправил воротник и направился к ней.

— Привет! Эмили?

— Эмили, — кивнула она.

— Я заказал два капучино. Надеюсь, ты не против капучино?

— Нет. — Она опустила глаза. — Ты наблюдал за мной?

— Ну… немного. — Том улыбнулся. Это было против правил, но он использовал свою самую сводящую с ума улыбку.

Прием не прошел — Эмили насупилась.

— А если бы я тебе не понравилась, просто взял бы и ушел?

— Нет. Но я хотел понять, как ты настроена. Когда мы говорили по телефону, у меня создалось впечатление, что ты придерживаешься позиции «Нет и ни за что!».

Эмили смущенно улыбнулась.

— Ну… у тебя сложилось правильное впечатление. Но я одумалась и поборола упаднические настроения. Тем более что мне и правда нужно решать вопрос с жильем.

— Отлично тебя понимаю.

Она бросила на него быстрый взгляд и вновь сосредоточилась на узоре из пузырьков воздуха в своем бокале, или розовой соломинке, или… одному богу ведомо, что она там рассматривала. А он уж своих тайн не выдает.

— Как ты намерена поступить? Провести меня через сложный алгоритм вопросов с подвохом? Или психологическое тестирование? Или мы просто поболтаем по душам, а потом ты вынесешь приговор?

— Отдаешь инициативу в мои руки? — изумилась Эмили.

— Да, бывают случаи, когда женщине жизненно важно держать инициативу в руках. Я был бы ограниченным деспотом, если бы этого не понимал.

Она улыбнулась, теперь уже ему в лицо. Кажется, ледок хрустнул.

— Тогда уж не инициативу, а конечное решение…

— Верно. Хотя… по-моему, последнее слово и так остается за дамой.

— Хорошо. Тогда расскажи о себе.

— Что ты хочешь услышать?

— Все. Ну хотя бы самое важное. Что в твоей жизни самое важное?

Ну и ну! Странный подход. Откровенность, которая граничит с беспардонностью — или с фарсом. Тем не менее отшучиваться не хотелось. Том четко понимал, что эта девушка ждет от него правды и любую ложь почувствует безошибочно и быстро.

— Я еще не разобрался, — честно сказал он. Чуть прищурился, оценивая ее реакцию. Слушает. Не возражает. Ждет. — Да, это странно, мне без малого тридцать. Я всегда считал, что смысл всего — взобраться по карьерной лестнице как можно выше, ну хоть на ступенечку выше тех, с кем начинал, добиться таким образом положения в обществе и благосостояния. Не далее как месяц назад я потерял все, к чему привык. Мне обрубили все швартовы и отправили в свободное плавание. И я учусь жить без служебной машины, без… нет, не своей квартиры, без стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Мне сложно. Но выбора нет, поэтому я хочу разобраться со всеми проблемами постепенно. Квартира значится в списке приоритетов под номером один.

— Понимаю, — просто сказала она, и Том ей поверил.

— А ты? Ты расскажешь про себя что-нибудь?

— А я… у меня тоже все просто и не очень весело. Я впервые оказалась в ситуации, когда предоставлена полностью сама себе. Начало самостоятельной жизни, в которой я ни от кого не завишу, нельзя назвать блестящим, но я не теряю надежды на ослепительный финал.

— Погоди ты… финал. — Том рассмеялся. — Тебе двадцать пять будет даже не в этом году. Готов поспорить. Рановато задумываться о красивом уходе.

— Ты прав. Я, наверное, плохо выразила свои мысли.

— Но я понял главное: что тебе трудно, но о трудностях ты распространяться не хочешь, и что ты тоже празднуешь начало новой жизни.

Принесли кофе.

— Выпьем? — Том с шутливой торжественностью поднял чашку. — За новую жизнь!

— Да. За твою и мою, — согласилась Эмили.

Том улыбался искренне: он уже читал в ее глазах ответ «да». И радовался этому так же светло и бурно, как если бы не незнакомая девушка согласилась с ним снимать квартиру напополам, а горячо любимая женщина ответила ему «да» на самый важный вопрос.

7

Эмили не покидало чувство, что она стала героиней бульварного романа. Будто кто-то пишет ее жизнь за нее. Подсовывает невероятные повороты сюжета, подталкивает в нужном — не ей, кому-то другому нужном! — направлении, вкладывает в ее уста слова, которые она в общем-то не собиралась говорить, где-то заставляет молчать и слушать, смотреть по сторонам и удивляться.

Она с легким, непозволительно легким сердцем пошла на самую большую авантюру в своей жизни — согласилась жить под одной крышей с незнакомым мужчиной.

Да, Миранда помогла ей, провела разведку, выяснила, что Том Лерой — обычный парень, можно даже сказать, хороший парень, но попал в затруднительное положение, из которого отчаянно пытается выбраться, в сексуальных домогательствах замечен не был… А если вдруг что, то приятельница Миранды — его крестная, и она запросто найдет на него управу.

Эмили не знала, какую управу может найти крестная на взрослого, самостоятельного мужчину, но ей почему-то не верилось, что понадобятся какие-то специальные меры.

Не верилось, и все тут.

Он был красив, умен, обаятелен и мил — достаточно, чтобы получать удовольствие от общения с ним, но недостаточно, чтобы заподозрить его в каком-то дурном умысле.

Скотт качал головой — он искренне волновался за нее. Настолько волновался, что на следующую встречу — смотр квартиры — пошел вместе с ней.

Кандидатура была одобрена.

— Ну раз уж ты не против, то я действительно выбрала хорошего соседа… — смеялась Эмили.

Скотт обижался и отворачивался.

— Где бы ты была, если бы не мой гениальный мозг? — спрашивал он, демонстративно надувая губы.

— На дне, — честно отвечала Эмили. — Ты, именно ты меня спас.

Скотт прятал довольную улыбку. Он был от души щедр на добро — но кому не хочется услышать заслуженную похвалу?

И вот — свершилось. Чудо. Или сумасшествие. Она поставила свою единственную сумку на пол. Ее новый дом…

Даже самый отъявленный романтик не дерзнул бы назвать это местечко райским гнездышком. С милым, конечно, рай и в шалаше, но милого рядом не было… Возможно, ситуацию спасли бы розовые очки. Но вряд ли. Скорее уж — три-четыре пачки чистящего порошка, пять пар резиновых перчаток и два дня непрерывных трудов. И сантехник.