Кэтрин Гарбера - Интимные тайны

Чуть в стороне от особняка в ожидании Мэри стояли оба претендента на наследство и адвокат.

Кейн изобразил угрожающий прищур в адрес ее родственников. Мэри принялась объяснять им что-то, но вскоре замолкла и на секунду плотно прикрыла глаза, видимо приходя в себя. Пауза длилась недолго. Она мигом преобразилась в спокойную и уверенную даму.

— Что предосудительного вы все видите в том, что она целовалась со своим женихом? — спросил Кейн.

— Ничего, если бы вы были помолвлены! — взвизгнула Лоретта.

— Простите, что не отчитались перед вами, но это действительно так. Мэри согласилась стать моей женой. — Он обхватил ошалевшую Мэри, прижал к себе и вновь с упоением поцеловал на глазах у склочных родичей.

Мэри нешуточно испугало такое внезапное исполнение ее самого потаенного желания. Кейн не спеша помог ей выйти из машины. Пульс на виске готов был прорвать бледную кожу Мэри.

— Кармен, бутылку шампанского, пожалуйста, и бокалы на террасу, — по-хозяйски скомандовал Кейн.

— Сейчас, сэр.

Кейн жестом собственника обнял «нареченную» за плечи и направился к террасе. Пройдя мимо собравшихся, он остановился, неторопливо развернулся и небрежно проронил:

— Кажется, нас не представили.

— Это Макс Превин. Макс, это Кейн Брентвуд, — зачастила Мэри, напуганная происходящим.

Кейн пожал руку адвоката и с насмешливой строгостью спросил:

— Вы тоже один из ее родственников?

— Нет. Я поверенный в делах семьи Дювалл. Лоретта и Ченнинг были озадачены отсутствием Мэри. Мы еще вчера договорились о встрече.

— Простите, Макс, — вступила Мэри, — разве ваш ассистент не передал, что я опоздаю?

— Только за пару минут до вашего прибытия.

— Но мы уже в курсе, что ты не ночевала дома. Кармен сказала.

Кейн, обозленный царившими в этом семействе деспотическими нравами, демонстративно проигнорировал выпад Ченнинга и, обратившись к Максу, объяснил:

— Это целиком моя вина. Я знал о назначенной встрече, но не позволял Мэри уйти, пока она не даст свое согласие на брак. Такой уж я настойчивый.

— Кейн, — кашлянула Мэри, — а мы бы не могли поговорить наедине?

— С удовольствием, любимая, — искрометно рассмеялся Кейн. — Мы присоединимся к вам на террасе и отпразднуем это великое событие, — бросил он ошеломленной троице, удаляясь.

Вслед за Мэри он последовал в кабинет деда. Она плотно затворила дверь и еле слышно прошептала:

— О чем ты думаешь? К чему приведут эти игры с помолвкой? Ты считаешь, так мне поможешь?

— Это не игры. Мы помолвлены.

— Правда? Напомни мне, это случилось, когда я уснула, переборщив с мартини, или когда ты заперся в ванной комнате?

— Даже если это мой экспромт, на который меня вынудила твоя родня, я все равно собирался сделать тебе предложение. Но если ты не хочешь…

— Что значит — не хочу? Если бы ты меня спросил, я бы подумала о твоем предложении. Мы только начали восстанавливать наши отношения… — Она замолчала, задумавшись. — Но уже для того, чтобы заткнуть эти злорадные рты, я готова не раздумывая согласиться на помолвку.

— Э, нет, милая. Либо ты хочешь быть моей женой, либо не хочешь. Я не позволю тебе использовать меня.

Они смотрели друг на друга, как бы уличая один другого в подвохе. Каждый почувствовал, что зашел в тупик. Кейн поразмыслил и серьезно произнес:

— Этим вечером мы все обстоятельно обсудим.

— А сейчас — что же мы выйдем отсюда и будем лгать этим людям еще больше, вооружая их против нас?

— Не придется лгать, если ты знаешь другой выход.

— У меня нет полной уверенности, что я готова ответить согласием на твое предложение.

— Помнится, этим утром ты более уверенно согласилась, что принадлежишь мне. Чему я должен верить?

Мэри отступала, пока не задела край письменного стола. Кейн подошел к ней вплотную и сделал то, к чему она всегда была готова: надавил ладонями на ее ягодицы, а своим щедрым поцелуем вознес ее сознание к головокружительным высотам беззаботности. На минуту они в унисон усомнились в необходимости слов, когда их физическое единство много больше, чем взаимопонимание рассудков.

— Не настаиваю на браке, мне достаточно иметь тебя в постели. Я готов признать это перед твоими огнедышащими сородичами, если ты не желаешь их обманывать. Пошли, скажем, что мы любовники, — предложил Кейн.

— Опять шантаж. Я думала, ты выше этого.

— Цель оправдывает средства. Когда они прогонят тебя из этого храма благочестия, ты гарантированно станешь моей, и только моей.

— Ты очень доходчиво объясняешь. Я согласна быть твоей женой.

Ее согласие стало хорошим поводом для короткой здравицы, которую произнес Кейн, с невестой в обнимку присоединившись к ожидавшим на террасе хозяевам. Торжество ограничилось единственным тостом, после которого Кейн чмокнул Мэри, сообщил, что будет аккурат в шесть к ужину, и покинул собрание.

Почти сразу Ченнинг и Лоретта отозвали Макса для уединенной беседы — после того как Мэри призналась, что была знакома с Кейном, еще живя в Европе, но их отношения прервались задолго до ее возвращения в Америку.

Оставшись одна, Мэри решила укрыться в студии — бывшем будуаре своей бабушки, недавно переделанном под мастерскую. Затворившись, она избавилась от вечернего платья, такого надоевшего и сейчас уже неуместного.

Стоя посреди комнаты голой, как иствикская ведьма, она не спешила одеться. Ей нравилась эта абсолютная свобода быть собой. Она открыла мольберт с холстом, над которым работала по ночам втайне от всех. Мэри всегда славилась колоритными пейзажами, но этот раз она писала портрет. Собирала на кончике кисти все свои сожаления о былом, саднящее чувство вины, погибшие надежды и воплощала их в цвет и форму, убеждая себя в том, что все было не напрасно.

Она чувственно провела руками вдоль своего дышащего всеми порами тела, особенно нежно поглаживая скучавшие без Кейна островки. Достаточно было закрыть глаза, и наслаждение возвращалось почти в той же мере. Ей стало жарко. Волны накатывали одна за другой.

Бесцеремонный стук в дверь отвлек Мэри. Она торопливо накинула рабочий халат, расцвеченный брызгами краски, и открыла дверь.

— Что, Кармен? — с еле скрываемым неудовольствием спросила Мэри.

— К вам пришли.

— Кто еще?

— Эмма Диаборн и Лили Картрайт, они на террасе.

У Мэри не было достаточных оснований отсылать друзей, она дорожила их добрым отношением.

— Скажите, что я умоюсь и тут же спущусь.

Когда шаги Кармен затихли в дальнем конце коридора, Мэри быстро вышла из мастерской, заперла ее и побежала в спальню, торопливо сбрызнулась под душем и упаковалась в приталенный сарафан. На полпути на террасу она обнаружила, что идет босиком. Чувствуя себя неисправимой, вернулась и нашла подходящую пару сандалий.