Кэтрин Гарбера - Интимные тайны

— Возможности или желания?

— Желания тоже. Можно было бы остаться здесь с тобой, сделать вид, что за этими стенами ничего не существует, и наслаждаться сиюминутными радостями. Но реальность предъявит свой счет рано или поздно. Я устала быть жертвой обстоятельств. Ты сам убеждал меня, что наша судьба в наших руках.

— Что такое непоправимое может произойти, если ты отменишь эту встречу?

— Ничего не произойдет, потому что я пойду на нее. Вопрос решенный.

— Неудивительно, что ты так буянишь, — нагло усмехнулся обиженный Кейн. — Тебе не стоило вчера напиваться, — съязвил он, видя, что ее не остановить.

— Отпусти! — гневно крикнула Мэри, разорвав его уже не столь крепкую хватку. Она раздраженно подняла с пола свою одежду.

— Ладно, следующие выходные у меня свободны.

— А остающиеся до них четыре ночи? — разочарованно спросила Мэри.

— Терпи, если тебе так надо на эту встречу. Я в таком случае тоже не стану откладывать свою встречу с Биллом Хатчинсом. Он прилетает сегодня из Лос-Анджелеса. — Билл был человеком, которого Кейн три месяца уговаривал сотрудничать с его инвестиционной фирмой, зная о редкостных деловых способностях этого молодого специалиста.

— Ты правда готов был отказаться от своих планов ради меня? — промурлыкала растроганная Мэри, взбираясь па постель в очередном приступе вожделения.

— Да, — ответил недовольный своей откровенностью Кейн и тут же скрылся от Мэри за дверью ванной комнаты. «Он изменился», — подумала Мэри.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Кейн вынужден был отвозить Мэри на своей машине. Он был подавлен неудачным завершением сумбурного диалога.

Мэри предупредила Макса по телефону, что, возможно, опоздает. В машине она была хмурая от сознания собственной вины в возникшем между нею и Кейном недопонимании, при этом, подспудно радуясь своей власти над этим незаурядным мужчиной, все же понимала, что есть некая тонкая грань, заходить за которую опасно для них обоих.

Езда в кабриолете «ягуар» приятно освежила обоих.

— Спасибо, что подбросил, — словно чужая поблагодарила Мэри. Ее страсть к Кейну стала более управляемой, спокойной.

В былые дни она панически боялась любых возникавших в их отношениях обострений. Часто брала вину на себя и заглаживала ее в любовных играх. Тогда она ощущала себя лишь любовницей влиятельного человека. Но не теперь.

— Всегда к твоим услугам, — нерадушно ответил Кейн, продолжая смотреть на дорогу.

Самонадеянность Мэри пошатнулась, она поняла, что в этот миг уже не была для него оазисом наслаждения.

— Прости. Мне не следовало…

— Ты здесь ни при чем, — резко оборвал Кейн.

Мэри почувствовала себя никчемной. Старые уловки стали неприемлемы, новыми она не владела. Его аристократический профиль оставался непримиримо жестким. Аргументы правоты бурлили в ней, не осмеливаясь обрести голос.

Кейн ввел код, и массивные металлические ворота открыли подъезд к величественному особняку Дюваллов. Не заезжая в глубь поместья, Кейн остановил авто и, повернувшись лицом к Мэри, взял обе ее руки в свои ладони, нежно погладил их и поцеловал.

— Сдается мне, ты что-то от меня скрываешь, — уверенным тоном предположил Кейн.

Мэри выдала себя, невольно вздрогнув. Спокойствие, с которым он выразил свою догадку, искушало ее сей же миг открыть все свои постыдные тайны. Благоразумие безмолвствовало, и Мэри с трудом удалось сдержаться.

— Мэри-Белл?

— Это просто эмоции — результат моего скверного характера, который, увы, плохо поддается исправлению.

— Ты можешь полностью довериться мне, — уверил ее Кейн, гипнотизируя ее взглядом.

— Буду иметь в виду. Только не принимай мою взбалмошность слишком близко к сердцу, я с ней борюсь. — Мэри никогда не считала себя великой актрисой, оттого порой чувствовала огромную необходимость оттачивать мастерство лицедейства. Много возможных реплик промелькнуло в ее голове, прежде чем она нащупала ту, которой можно было бы завершить этот неудобный разговор.

— Я обожаю, когда ты дикая. Ты много потеряешь, если переусердствуешь с самовоспитанием. Возможно, из-за этого ты и перестала рисовать, — Кейн словно чувствовал ее слабые места и ни разу не промахнулся.

— То, что ты называешь дикостью, не очень помогает жить среди людей. А рисовать я перестала потому, что у меня изменились приоритеты.

— Даже если ты и права, от себя не убежишь.

— Давай не будем говорить друг другу банальностей. Ты можешь помочь мне приспособиться к этой нормированной жизни, но мешать мне я никому не позволю, даже тебе.

— Я тебя понял, — рассмеялся Кейн.

— Над чем ты хохочешь? Я не шутила. Да, я слабый человек, но хотя бы стараюсь работать над собой.

— Мне больше нравится, когда ты просто слабая, без этих никчемных потуг. Прости, оставим эту специфическую тему.

— Я не возражаю. Но позволь напомнить: вчера ты сам сказал, что не можешь выворачиваться наизнанку по первому моему требованию. Я тоже не способна на это.

— Однако женщины более склонны к откровенности. Ты не исключение, — Кейну очень импонировал этот курс на прямолинейность. Ему казалось, что с этой стратегией он более свободен, чем Мэри.

Сейчас она существенно отличалась от той восторженной дикарки, которую он когда-то знал. Подавленная внешними обстоятельствами и внутренними переживаниями, Мэри жила с оглядкой, опутанная сомнениями. Она словно дозировала себя, экономила чувства.

Мэри знала это про себя, она изо дня в день шла как по канату, балансируя в неестественной позе. Она хотела похоронить в себе обеих Мэри: одну бесстрашную, другую уязвимую. Кто придет им на смену, она не знала сама.

— У меня такое чувство, что я просчитываю тебя, вместо того чтобы разгадывать.

— Не делай ни того, ни другого. Я и так живу как под микроскопом. Ты действительно проницательный человек и пугаешь меня этим. Не становись одним из тех, кто хочет вывести меня на чистую воду.

— Даже если и так, не забывай, что я на твоей стороне и мне легче будет помогать тебе, если я узнаю больше.

— Просто высади меня возле дома, мы можем поговорить об этом позже, — Мэри тревожило чувство, что Кейн не оставляет надежды манипулировать ею, становясь все более изощренным.

— Как скажешь. — С видимой покорностью он выключил зажигание, будучи у парадного подъезда, и, обхватив за шею, сладострастно поцеловал ее на прощание.

— Я говорила, что эта вертихвостка не способна владеть собой, как это от нее требуется, — обернулись они на крикливо-капризный голос Лоретты.