Кетлин О'Брайен - И жизнь подскажет…

Коннер, разумеется, играл в обычную мужскую игру. Он знал, что даже в самом сильном гневе Марлин не сочтет его «гнусным». Да и какая женщина решилась бы применить к нему такое грубое слово? И как, интересно, ему удается улыбаться одними глазами? Боже, до чего же он красив! Возмутительно, волнующе красив. Вот еще пара слов на букву В, вполне ему подходящих, — возмутительный и волнующий.

В этот миг включилась отопительная система. Теплый ветер растрепал волосы девушки, бросил их на лицо. Взгляд Коннера скользнул к ее влажным приоткрытым губам и замер там, словно завороженный. Дрожащими пальцами Хилари поспешно убрала волосы. Лицо ее запылало — должно быть, оттого, что в кабинете стало слишком жарко.

Хилари плотно сжала губы. В конце концов, это просто смешно! Она здесь не затем, чтобы обмениваться с Коннером Сент-Джорджем страстными взглядами. Их беседа приобрела непозволительно игривый характер, пора вернуться к делу. Не хватало еще, чтобы он вообразил, будто она с ним заигрывает!

— Мне кажется, сейчас девочка очень подавлена, — заговорила она деловым тоном, стараясь прогнать с лица краску. — Для такого свободолюбивого существа, как Марлин, очень тяжела зависимость от другого — пусть даже у него самые лучшие намерения.

— Подавлена? Чем? — Ямочки на щеках пропали, и из голоса исчезло веселье. — Или, может быть, правильнее спросить — кем?

— Обстоятельствами. — Хилари не хотела признаваться себе, как расстроила ее перемена тона. Может быть, Коннер тоже почувствовал, что разговор уходит в сторону. Или просто не любит критики в свой адрес. — Зависеть от милости почти чужого человека очень тяжело. Марлин чувствует себя… — она запнулась, подыскивая нужное слово, — чувствует себя втоптанной в грязь.

Глаза Коннера сузились, превратившись в слитки ледяного серебра. Он встал и, повернувшись к бару, наполнил опустевший стакан.

— Еще одно слово на букву В, — заговорил он, стоя к ней спиной. — Втоптанная в грязь. И на спине у нее, очевидно, отпечатки моих сапог?

— Не знаю, что у нее на спине, — ответила Хилари, стараясь говорить спокойно, — но, может быть, если бы вы давали ей немного больше свободы, она…

— Свободы? — Он развернулся, сжав в руке стакан. Костяшки пальцев побелели; казалось, еще секунда — и стакан треснет в руке. — Хилари, я разочарован. Что вы ходите вокруг да около? Почему бы вам не набраться храбрости и не сказать прямо? Свобода вашей кузине не нужна. Ей нужны деньги.

Хилари уже открыла рот, чтобы возразить, но Коннер не дал ей вставить ни слова.

— И не пытайтесь отрицать! Деньги — вот все, что ей нужно!

— Неправда! — отозвалась Хилари, из последних сил пытаясь сохранить спокойствие.

— Вот как? — Он поставил стакан и скептически поднял брови. — Разве она не послала вас ко мне просить денег?

— Да, но…

Коннер презрительно фыркнул, и девушка замолкла. Воцарилось молчание.

Но Хилари так легко не сдавалась.

— Нет. Она меня не посылала. Я сама решила поговорить с вами…

Кажется, он ее не слушал. Уставился в стакан с таким видом, словно в янтарной глубине его скрывались тайны Вселенной.

— Коннер, — начала она подчеркнуто спокойно, хотя и чувствовала, что еще минута — и сорвется на крик. Нет, она должна справиться с собой. Ради кузины. — Марлин хочет того же, что и все молодые матери. Ей нужны деньги, чтобы покупать необходимые вещи и игрушки для будущего малыша. Для женщины это такое волнующее время…

Коннер поднял глаза.

— Ерунда, — устало сказал он, и впервые за вечер Хилари услышала, как дрогнул его голос. — Марлин вышла за Томми ради денег, а теперь никак не может понять, что бесплатная кормежка окончена.

Бесплатная кормежка? У Хилари перехватило дыхание.

— Довольно! — Глубоко оскорбленная, она вскочила, едва не опрокинув кресло. — Прекратите обливать грязью мою кузину! Вы пьяны как свинья, иначе не решились бы произнести вслух такую гнусность!

Коннер раздвинул губы в улыбке, но ямочки на щеках не появлялись.

— Ну вот мы и дошли до слова «гнусный». — Он смотрел на нее, вызывающе вздернув подбородок. Лицо его, искаженное густой тенью, сейчас казалось незнакомым. — Думаю, вы правы — в трезвом виде я бы промолчал. Но правда, даже затаенная, остается правдой. — Он уронил голову на спинку кресла и закрыл глаза. — Бедняга Томми! Он был легкой добычей. — Коннер говорил как будто сам с собой, зажмурившись так крепко, что на висках натянулась кожа. — Несчастный, глупый мальчишка.

Хилари почувствовала, что сейчас закричит. Сжала руки в кулаки и сунула их в карманы.

— Хорошо, предположим, что Марлин вышла за вашего брата из-за денег. И где эти деньги? Где все, что она унаследовала?

Коннер открыл глаза, и на секунду Хилари показалось, что они влажны от слез. Но должно быть, игра света сыграла с ней злую шутку: в его голосе не слышалось и следа раскаяния или печали.

— Слава Богу, она не унаследовала ничего. У Томми не было своих денег. Отец оставил все мне, приказав заботиться о младшем брате. И хотите знать, почему? — с вызовом спросил он.

— Почему же?

— Потому что отец знал, что мир полон женщин, подобных вашей кузине. Жадных. Тщеславных. Безжалостных. Женщин, готовых выйти за человека из-за денег, а потом терзать и мучить его всю оставшуюся жизнь.

Хилари отшатнулась, словно от удара. Бледное лицо Коннера расплывалось перед ее затуманенным взором, но она не отводила глаз, глядя на противника с таким ужасом, словно он направил на нее пистолет. Душой ее владела одна мысль — бежать отсюда, выбраться из этого проклятого кабинета!

На пороге Хилари остановилась.

— Если вы действительно так думаете, — заговорила она, с отвращением чувствуя, как дрожит голос, — почему же вы не выставили Марлин за дверь?

Коннер рассмеялся коротким злым смешком.

— Неужели непонятно? У Марлин на руках козырной туз. Ей прекрасно известно, что, как бы она себя ни вела, я не соглашусь потерять ребенка. Ведь младенец, которого она носит, — это, может быть… заметьте, только может быть… единственное, что осталось от моего брата.

«Может быть»? Что он хочет сказать? Хилари схватилась за дверную ручку, у нее вдруг закружилась голова.

Коннер кивнул, барабаня пальцами по стенке стакана.

— А может быть, и нет. Может быть, козырной туз на деле окажется джокером, — произнес он задумчиво, словно разговаривал сам с собой. — Что ж, поживем — увидим.

Хилари не верила своим ушам. Нелепые ужасные обвинения и холодный, скучающий тон, каким они произносились, наводили на нее ужас. Бедная Марлин! Пройти через столько испытаний, чтобы в конце концов оказаться в руках этого бессердечного, бесчувственного…