Олег Суворов - Очаровательна, но упряма

— С помощью дубины? — презрительно поинтересовалась женщина.

— Это не дубина, это гранатомет… Молись, Алина, ибо сегодня ты уже будешь в Царствие Небесном!

— Пошел вон, дурак!

— И предстанешь ты перед Отцом нашим, иже еси на небеси…

— Совсем спятил?

— И спросит тебя Отче наш: «Как прошла ты жизненный путь, мною тебе отмеренный?»; и заплачут горькими слезами архангелы о нашей с тобой погубленной жизни…

— Тебя уже пора в психушку сдавать!

— И восскорбит душа твоя о неизбывной глупости твоего тела!

— Да заткнись ты!

Презрительно нахмурившись, женщина обошла дядю Сережу и двинулась дальше.

— Стой, Алина! Последний раз тебя умоляю… — дядя Сережа осекся на полуслове, смотря в спину уходившей возлюбленной. Видя, что она и не думает останавливаться, он начал действовать как сомнамбула — медленно вскинул гранатомет к плечу и, ничего не видя сквозь застилавшие глаза слезы, нажал спусковой крючок…

Разумеется, никакого выстрела не последовало, зато через мгновение сам стрелок уже лежал на асфальте с заломленными назад руками.

— Отлично сработано, старшина! — выскочив из кустов, похвалил своего подчиненного лейтенант Любомудров.

Полчаса назад в отделение милиции поступил сигнал от бдительной пенсионерки Березкиной, которая сообщила о том, «что по двору бродит в дымину пьяный местный бомж Сережа с какой-то странной штукой в руках». На этот раз доблестные стражи порядка вовремя отреагировали на сообщение внештатной осведомительницы.

— Э, дядя, да гранатомет-то дефектный и выстрелить бы не смог ни в каком случае! — осмотрев оружие, авторитетно изрек старшина. — Тут нажимай не нажимай, все равно ни хрена не вый… — договорить он не успел, поскольку в процессе беседы небрежно нажал на спусковой крючок.

Вот тут-то и грянул выстрел, а вслед за ним и мощный взрыв! Граната ушла в кусты, пронеслась сто метров и вонзилась в мощный дуб, росший посреди двора. Дуб устоял, но ураганной волной осколков с ближайших кустов были срезаны ветки, и, что самое главное, у двоих местных бомжей, приготовившихся вкусить дешевой водки, вдребезги разнесло и бутылку, и стаканы.

— А-а… вашу мать! — раздался дружный вопль чудом не задетых осколками алконавтов, вздымавших жилистые руки к безжалостному небу. — Ну чьи это, чтобы вас всех, штучки?

Алина Владимировна подходила к остановке, когда услышала отдаленный взрыв. Она вздрогнула, нахмурилась, но не стала возвращаться и поспешила к подъехавшему автобусу.

А старшина и лейтенант уже волокли дядю Сережу в «воронок», причем на все вопросы испуганных взрывом местных жителей оба милиционера отвечали одинаково:

— Террориста поймали! Готовился взорвать телефонную станцию…

Вечером того же дня лейтенант Любомудров с большим удовольствием составлял протокол задержания «террориста», подыскивая наиболее подходящие формулировки с помощью верного напарника — старшины Дубова.

— Под какой бы графой это пустить? — советовался он. — Как арест наемного киллера или как пресечение теракта, в результате которого весь район мог бы остаться без телефонной связи?

— А давай и так, и так, — благодушно советовал старшина, — и, самое главное, добавь, что при задержании преступник успел произвести выстрел из гранатомета, который, по счастью, обошелся без человеческих жертв…

— После такого случая, нас, пожалуй, в звании повысят, а то и премию дадут? — мечтал лейтенант.

— Да это уж как пить дать, — поддакивал Дубов. — И в приказе по РОВД отметят!

А в это время основательно избитый дядя Сережа сидел в одиночной камере, и по его морщинистому лицу медленно, но неостановимо текли слезы. И вспоминал он то юную и стройную девушку в джинсах, с веселым лицом и развевающимися по ветру волосами, то себя — молодого и жизнерадостного, бегущего навстречу ей с огромным букетом роз… Они так никогда и не побывали в Венеции!»

Естественно, что это далеко не все. Как видите, в моих романах с Алиной происходило множество самых разнообразных событий, и лишь одного я никогда не описывал, прекрасно сознавая, что вынести это мне будет не под силу — того, что она влюбится и изменит мне с другим!

6

1995 год оказался для меня на редкость удачным. В этом году в одном крупном московском издательстве должны были выйти сразу четыре моих книги, причем роман о нашей воображаемой свадьбе с Алиной — «Лекарство против спида» — сразу двойным изданием — в мягкой и твердой обложке. Одних только авансов мне хватило на то, чтобы наконец-то осуществить свою давнюю мечту — съездить за границу, а именно — в Италию. Готовясь к этому, я два года самостоятельно учил итальянский язык и достиг таких успехов, что решился на довольно смелый шаг — нашел турагентство, которое должно было сделать всего две вещи: доставить меня в страну, а также заказать и оплатить гостиницы в Риме и Венеции. Неделю — а именно столько должна была продолжаться моя поездка — я собирался путешествовать по Италии в одиночку, отдыхая от России и русского языка.

Разумеется, перед тем как идти в ОВИР оформлять загранпаспорт, я встретился с Алиной и предложил съездить в Италию вдвоем. Но она, разумеется, отказалась…

Накануне отъезда чудесным майским вечером я, как всегда, ждал ее у телефонной станции — в тот день у нее было дневное дежурство.

И вот она выходит и при виде меня очень мило улыбается.

— Что, похож я на человека, который уже завтра будет гулять по Риму? — улыбаясь в ответ, поинтересовался я.

— Не похож.

— Ты хочешь сказать: каким дураком был, таким и остался? Гм!

— А ты не боишься ехать?

— Ха, не боюсь! Не то слово — меня трясет, как в лихорадке, словно я отправляюсь не в Италию, а на тот свет и обратно. А вдруг я не вернусь, а вдруг со мной что случится? Ты будешь обо мне плакать?

— Буду, — по-прежнему улыбаясь, пообещала она.

— Вот за это — спасибо! Что тебе привезти, если я все-таки вернусь?

— Омаров!

— Ты имеешь в виду — в банке или живых?

— Живых, разумеется. Я их сама приготовлю.

— И мы их съедим за ужином при свечах, отмечая мое благополучное возвращение?

— Разумеется.

Этой в сущности пустой и дурацкой болтовней я пытался отвлечься от мыслей о завтрашнем дне. Ну действительно, легко ли человеку, который последние пять лет если и выезжал из Москвы, то лишь на дачу, вдруг отправляться в такую даль!

— Как жаль, что ты отказалась поехать вместе со мной! Вдвоем нам было бы не так страшно.

На это она лишь состроила непередаваемую гримаску и пожала плечами.