Анна Рейн - Никакой романтики

Он усмехнулся.

— Я понял. Я в душ.

Он неспешно развернулся и вышел из кухни, оставив Машу недоумевать, как же он отнесся к ее затее с завтраком. Ей казалось, что здесь она все-таки перегнула палку. Но что сделано, то сделано.

Через десять минут, когда завтрак был уже готов, Владимир, полностью готовый к трудовым будням руководителя, вернулся на кухню, временно оккупированную женщиной. Он не стал выговаривать девушке за нарушение главного условия. Почему-то казалось, что именно Маша прекрасно сознает разницу между «приготовить завтрак один-единственный случайный раз» и «готовить завтрак для него всегда». Поэтому просто получил гастрономическое удовольствие от еды и эстетическое — от строгой девушки, которая не болтала, а просто ела и позволяла любоваться собой. Не то чтобы она как-то по-особенному элегантно ела, просто она не хихикала, не пыталась вызнать о его дальнейших планах по отношению к ней и не рассказывала, какие занавесочки она бы купила для этой кухни. Давно он уже поделил женщин на две категории. Первые, получив удовольствие, просто исчезали к утру, чтобы на следующий вечер появиться вновь. Вторые оставались на утро, готовили завтрак и начинали строить далекоидущие планы. Некоторые, правда, из первой категории вдруг переходили во вторую. Строила ли Маша такие же планы, только втихомолку? Что-то он сомневался. Абсолютно профессиональный вид и непроницаемый взгляд. «Мне хорошо… Только не останавливайся…» — припомнил он ее ночной шепот и усмехнулся.

До офиса они снова ехали, сохраняя молчание. Владимир чувствовал потребность сказать какую-нибудь ерунду — просто, чтобы понять, в каком настроении находится его спутница. Вернее, не сказать, а выслушать от нее какую-нибудь ерунду. «Мы опаздываем», или «Костюм помялся», или «Хороший у тебя автомобиль»… Но Мария молчала, и ему не хотелось неверно подобранными словами усугублять неловкость.

Этим утром на дорогу до офиса ушло в два раза больше времени, чем накануне вечером от кафе до постели. Наконец он высадил ее у главного магазина.

— Я во второй, — сообщил он своему секретарю. — Проверю, как там справляется новый продавец.

Маша коротко кивнула, поправив сумочку на плече.

— Вернусь сюда после обеда, — сообщил он напоследок. Вообще-то у него не было никакой необходимости возвращаться сюда сегодня, кроме как пообщаться с Машей.

Девушка смотрела ему вслед не больше одной секунды, потом направилась вверх по лестнице. Ее взгляд упал на клумбы. Что-то цветы нынче утром уж очень оранжевые, и листики у них чересчур зеленые. «Мир заиграл красками», — вспомнила Маша еще одно клише и для проверки оглянулась вокруг. Машины, неторопливо продвигавшиеся по городским улицам, радостно блестели, дома восторженно тянулись к небу, а солнце… переливалось, играло и как будто на что-то намекало. Маша стояла на крыльце еще несколько секунд, улыбаясь и впитывая в себя обновленный город. Наслаждаясь каждой секундой того, что теперь у нее есть личная жизнь.

Потом повернулась ко входу и встретилась взглядом с Максимом Егоровичем. Тот разглядывал ее одновременно вопросительно и понимающе. Маша ослепительно улыбнулась молодому человеку, не собираясь смущаться. Ну да, утром босс привез ее на работу, выводы делайте сами. «А также постарайтесь стучаться, заходя к боссу в офис», — подкинули мыслишку гормоны, теперь имея вескую причину для оптимизма.

Маша невозмутимо поздоровалась с Максимом, тот ответил ей тем же.

Владимир Борисович, как и обещал, вернулся после обеденного перерыва — сосредоточенный и серьезный. Гормоны Маши приуныли. Она так и представила, как сотни головастиков хором издали разочарованный стон и уголки губ на их мордочках уныло опустились. О чем может говорить то, что гормоны она представляла в виде голубеньких сперматозоидов?..

Через полчаса он попросил ее принести ему кофе. Когда Маша зашла с подносом, то увидела, что начальник читает какую-то книгу.

— Жалобная книга, — пояснил он, заметив ее взгляд, — из второго магазина. Почему-то на него больше всего жалоб. То ли покупатели в том районе особо склочные, то ли продавцы особенно вредные. Спасибо за кофе.

Он сделал глоток и задумчиво уставился в потолок.

— Пожалуйста, — официальным тоном отозвалась Маша и вышла из кабинета босса.

Через полчаса загорелась лампочка коммутатора.

— Мария Павловна, зайдите, пожалуйста, — раздался голос начальника.

«С чего бы такая официальность?» — подумала она, но ответила в той же тональности:

— Сейчас, Владимир Борисович.

Она вошла в кабинет.

— Дверь закройте, пожалуйста.

Она застыла на мгновение, внимательно вглядываясь в лицо начальника. Гормоны дружно вскинули ручки и закричали «ура». Игра началась.

Владимир мог эту паузу предсказать заранее.

Устав от жалобной книги, он отбросил ее и несколько минут думал о своей секретарше, представляя, что мог бы ей сказать и какими словами позвать. Эту секундную паузу он не просто мог предсказать, он ждал ее.

Медленный выдох — и Маша запирает дверь.

Она повернулась к нему. В глазах ее он не видел ни страха, ни отказа — одна только слепая жажда.

— Подойдите ко мне.

Она подошла. Он обнял ее за талию и усадил к себе на колени. Девушка часто задышала, но не обняла его в ответ. Он не стесняясь запустил руку под ее блузку и сжал грудь. Маше не удалось сдержать стон удовольствия. Теперь она уцепилась за его плечи, чтобы сохранить равновесие.

Ее лифчик сильно мешал. Владимир не стал возиться с застежкой, просто сдвинул его вверх и продолжил ласкать грудь девушки. Она пыталась не стонать, открыла рот и шумно дышала, цепляясь за него, содрогаясь, получая наслаждение от каждого прикосновения. Потом как-то неожиданно сползла на пол, встав на колени между его ног, обняла его за бедра и прижалась лицом к его паху. Он помнил ее ночную сдержанность, тогда она целовала и ласкала его в ответ, но не прикасалась собственно к тому органу. Сейчас же, не скрывая наслаждения, потерлась щекой о внутреннюю поверхность его брюк в непосредственной близости от паха.

Она посмотрела на него мутным взором и спросила шепотом:

— Можно мне?..

Он коротко усмехнулся, расстегнул ремень и молнию на брюках. Он хотел сказать, что это необязательно, но… Тонкие девичьи пальцы коснулись его плоти, она выдохнула длинное «о-о-о…» даже не с восхищением, а с каким-то запредельным благоговением. Он просто не смог ничего сказать. Никогда не ощущал себя объектом поклонения.

Время замедлило свой ход. Она коснулась его губами. Еще один короткий поцелуй. И еще один. Легкое поглаживание…