Валери Кинг - Маскарад повесы

— Пожалуйста, найдите Томаса! — попросила она.

— Я постараюсь, — ободряюще улыбнулся Эшвелл. — Только никуда отсюда не уходи!

В конюшне не оказалось ни конюхов, ни грумов, поэтому он, вне себя от волнения, принялся седлать лошадь сам. Скорее, скорее, Кэт в опасности! Зная характер своей возлюбленной, он был теперь уверен, что она, пытаясь предотвратить бунт, отправилась для этого в Личвуд, к Саппертону. Страшно подумать, что может сделать с ней этот негодяй, ведь она оказалась в его полной власти! О, какое безрассудство — не взять с собой даже служанки!

Оседлав лошадь, Эшвелл одним махом вскочил на нее, вылетел из конюшни и помчался по Хай-стрит.

Крепко привязанная к стулу в оранжерее, совершенно обессилевшая от страха и отчаяния, Кэт то забывалась тревожным сном, то просыпалась вновь. Сначала стянутые веревками руки и ноги ужасно болели, но в последний час она совсем перестала их чувствовать. От влажного теплого воздуха ее лицо покрылось испариной.

Когда, приехав в Личвуд, она стала уговаривать графа оставить зерно в Стинчфилде, он разразился высокопарной тирадой о ее непроходимой глупости, а потом начал поносить своих крестьян — «отъявленных бездельников, которые только и знают что жалуются и требуют». Кэт стала возражать, взывать к его разуму и чувствам, и тогда Саппертон вдруг впал в бешеную ярость. Он набросился на нее, привязал к высокому жесткому стулу и пригрозил заткнуть кляпом рот, если она будет продолжать нести всю эту чушь. Взгляд его маленьких черных глазок был странно неподвижен и непроницаем, они совсем запали, отчего его тощее лицо с обтянутыми скулами стало походить на череп. Кэт содрогнулась от ужасной догадки — граф сошел с ума! Только подступавшим безумием можно было объяснить перемены, которые происходили в Саппертоне в последнее время. Как жаль, что она не понимала этого раньше! Потрясенная, Кэт замолчала, а граф выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью, и она осталась одна, дрожа от страха, не зная, чего можно ожидать от безумца.

За несколько часов в оранжерее у нее только один раз появилась надежда на спасение — когда туда вдруг заглянула экономка. Кэт не хотела навлекать на почтенную женщину гнев безумного хозяина, поэтому попросила помощи молча, одними глазами. Экономка бросила на нее испуганный взгляд, прикрыла рот рукой и поспешно вышла из комнаты. Уверенная, что освобождение близко, Кэт воспряла духом, но прошло пятнадцать минут, двадцать, час, а помощи все не было…

В три часа явился Саппертон, и Кэт в ужасе уставилась на него. Что он собирается с ней делать? К ее удивлению, граф притащил большую коробку, наполненную свитками наподобие тех, на которых писал свои стихи Руперт. Со странным смешком выхватив один из них, граф развернул его и начал нараспев, с надрывом читать. Изумлению Кэт не было предела — это и впрямь оказались стихи его племянника! Саппертон читал без перерыва целый час, беря из коробки все новые и новые свитки. Когда часы пробили четыре и безумец наконец прекратил терзать ее слух бездарными виршами, Кэт уже начала опасаться за собственный рассудок.

— Славную пытку я для вас придумал, не правда ли? — хихикнул он, довольно потирая руки. — Я буду мучить вас до тех пор, пока вы не выкинете из головы своего стихоплета и не дадите слова выйти за меня замуж!

Это было уже выше ее сил. Кэт начала истерически хохотать и никак не могла остановиться. Саппертон озабоченно посмотрел на нее и вышел, не сказав ни слова, а вконец обессилевшая девушка погрузилась в полусон-полуявь…

Очнулась Кэт от невыносимой головной боли. Кто-то коснулся ее плеча, она подняла глаза и увидела встревоженное лицо Эшвелла. Его губы шевелились, по-видимому, он что-то говорил, но она не могла разобрать ни слова и покачала головой.

Путы на запястьях ослабли и свалились на пол. Почувствовав свободу, Кэт попробовала пошевелить затекшими руками, но они висели как плети. Джордж начал бережно растирать ей пальцы, запястья, локти, и через несколько минут она почувствовала в пальцах покалывание, которое превратилось вскоре в ужасную, почти невыносимую боль. Но Кэт не обращала на нее внимания — она была рада, что руки снова принадлежат ей.

— Где Саппертон? — спросила она, с усилием сгибая и разгибая пальцы.

— Понятия не имею! — мрачно бросил Эшвелл. — С вами все в порядке?

Разрезав веревку, опутавшую ноги Кэт, он протянул ей руку, чтобы помочь встать, как вдруг у двери что-то звякнуло и кто-то засмеялся визгливым металлическим смехом. Молодые люди оглянулись — там стоял Саппертон с канделябром в одной руке и шпагой в другой.

— Я убью тебя, мерзавец! — взревел взбешенный поэт.

— Попробуй!

Саппертон поставил канделябр на маленький столик и рукояткой вперед бросил сопернику шпагу. Эшвелл ловко поймал ее и приготовился к бою. О, с каким наслаждением он разделается с человеком, чья ухмыляющаяся физиономия уже десять лет преследует его в кошмарах!

— Не надо, Эшвелл! — закричала Кэт, с трудом поднимаясь на ноги, но ее голос заглушил звон клинков. Забыв обо всем на свете, кроме своей ненависти, мужчины сошлись в смертельном поединке. Лавируя между пальмами, диковинными папоротниками и апельсиновыми деревьями, они, словно в каком-то безумном танце, сходились, расходились и вновь исступленно бросались друг на друга, кромсая шпагами листья и цветы.

— Остановитесь, Эшвелл! — потрясенная этой фантастической картиной, крикнула Кэт.

Она хотела предупредить его, что Саппертон сошел с ума, но Эшвелл даже головы не повернул в ее сторону; в глазах его горел кровавый отблеск предзакатного солнца. Бой продолжался, и внезапно Кэт заметила на полу капли крови.

— Он сумасшедший, слышите, Эшвелл? — в страхе закричала она. — Не стоит рисковать жизнью, чтобы ему отомстить! Вы слышите?! Саппертон сошел с ума!

Однако он ее не слушал, и Кэт застонала от бессилия. Оба были в черном, поэтому она не могла определить, кто из них ранен.

Вне себя от ужаса Кэт продолжала наблюдать за поединком. Противники являли собой разительный контраст — Эшвелл раскраснелся, по лбу его бежали струйки пота, в глазах полыхала ненависть; Саппертон же становился все бледнее и бледнее, на его губах, обнажая длинные кривые зубы, играла странная улыбка, придававшая ему совсем уж потусторонний вид. Солнце скрылось за облаком, оранжерея погрузилась в полумрак, и поединок стал походить на танец теней. Саппертон явно выбился из сил — он начал задыхаться, его выпады, по-прежнему яростные и мощные, утратили точность. Эшвелл издевательски засмеялся, и Кэт похолодела: в его смехе тоже явственно слышалось безумие!

— А теперь, милорд, — воскликнул он, крутя рапирой перед носом у графа, — я с превеликой радостью спроважу вас в ад, где вам самое место!