Барбара Картленд - Леди и разбойник

Графиня ласково взглянула на девушку.

– Значит, – оживилась Пэнси, – если отыщется Люций, именно он унаследует титул в четвертом колене?…

«Как она сразу похорошела! – подумал Рудольф. – Нимфа, иначе не скажешь».

– Да, право наследования принадлежит Люцию, сыну Уильяма, моему племяннику. Он законный наследник Стейверли.

– Но его нет в живых! – возмутился Рудольф. – Признайте это наконец, тетушка Энн. А я следующий, по праву, наследник.

– Так-то оно так, – не сдавалась графиня. – Однако зачем зря языком молоть, когда нам ничего неизвестно о судьбе Люция. А может, у него самого есть наследник.

– Его нет в живых, я убежден, – упорствовал Рудольф.

– И на чем основывается твоя уверенность? До меня, например, доходили слухи, будто Люций избрал для спасения единственно возможный в то время путь. Да и разве он мог поступить иначе, когда кромвелевские ищейки охотились на роялистов, как на диких зверей.

– Я тоже слышал, что многие тогда считали за счастье избежать встречи с кузеном на большой дороге, – мрачно усмехнулся Рудольф. – Но прошло столько времени. Его давно уже вздернули на виселице. Или же застрелили, и он умер в сточной канаве.

– Почему вы так говорите?! – заволновалась Пэнси. – Что он натворил?

– Ваш кузен разбойник! Разве вы еще не догадались? – охотно пояснил Рудольф. – Слухи слухами, но дыма без огня не бывает. Я лично убежден, что настоящий джентльмен подобными делами заниматься не должен.

– Человек, за которым охотятся, как за диким зверем, вправе позволить себе что угодно, – решительно заявила графиня. – Я люблю Люция и уверена: как бы жизнь его ни скрутила, он не поступит бесчестно.

– Все зависит от того, что понимать под бесчестным поступком, тетушка Энн, – заметил Рудольф. – Люди, в большинстве своем, презирают грабителей вне зависимости от того, таскаются ли они по дорогам на лошади или пешком.

– По-моему, джентльмен остается джентльменом, даже став разбойником. Настоящее воспитание и семейные устои кое-что значат, не правда ли? – не согласилась графиня. – А женщина, бесстыдно торгующая телом, всего лишь шлюха, имей она хоть сто титулов и продавайся самому королю.

Рудольф почувствовал, как краска заливает лицо. Однако решил оставить ее резкий выпад без ответа, сейчас не время обсуждать Барбару.

– Помогите мне, тетушка. Мы должны спасти поместье. Вы же в нем так долго жили, неужели вам его не жаль? Это же дом Пэнси, в конце концов. Мы приведем его в порядок, наш род будет снова им гордиться.

Пэнси медленно подошла к окну. Река не торопясь несла вдаль свинцовые воды, как и сто, двести лет назад.

– А как выглядел Люций? – спросила она тихо.

– Ничего особенного, – проворчал Рудольф.

– Позволь с тобой не согласиться. Он был очень красив, – сказала графиня. – Одного роста с Рудольфом, но костью потоньше, да и поизящней. А когда гарцевал на лошади, казалось, будто они сливаются в единое целое. О Люции говорили только хорошее. В нем чувствовалось благородство. Однако, будучи идеалистом, он не мог не попасть в какую-нибудь историю! И в то же время Люций – настоящий мужчина. Любая женщина мечтает вручить такому человеку свою судьбу: он и защита, и опора.

– Да, тетушка, Люция вы обожали, – с кислой миной произнес Рудольф.

– Интересно, жив ли он? – спросила Пэнси.

– Конечно нет, иначе наверняка бы объявился, когда король снова взошел на трон. По крайней мере для того, чтобы вступить во владение поместьем, – невозмутимо отвечал Рудольф.

– Он не может этого сделать, поскольку за его голову обещана награда, – заметила графиня.

– Тетушка Энн, – Рудольф опустился на колено, – я восхищен вашей преданностью Люцию. И поверьте, если бы он был жив, я бы сделал все возможное, чтобы Люций вступил во владение Стейверли. Однако о нем давно нет никаких вестей, и, право же, настало время смириться с его гибелью. Род Стейверли славился в прошлом, а ради его будущего необходимо помочь единственному племяннику добиться признания его маркизом Стейверли в четвертом колене.

Графиня пристально посмотрела на племянника и сделала вид, будто его доводы произвели впечатление.

– Хорошо, Рудольф, – произнесла она устало, – как только представится возможность, я переговорю с его величеством.

– Благодарю вас, тетушка Энн.

Он наклонился и поцеловал высохшие пальцы графини. Потом выпрямился и взглянул на Пэнси. Ее головка, словно в картинной раме, вырисовывалась на фоне окна. Широко распахнутые глаза были полны тревоги.

– Неужели нельзя выяснить, где скрывается Люций? – взволнованно спросила Пэнси. – Властям наверняка известны имена всех… грабителей.

Рудольф покачал головой:

– У разбойников не бывает имен, есть клички – Черный Джек, Однорукий Дик, Бархатная Маска…

– А как называли Люция? – допытывалась Пэнси.

Рудольф отвел взгляд. Ему показалось, что девушка догадывается, что он говорит ей не все.

Пэнси же чувствовала: здесь явно что-то не так.

– Откуда мне знать его кличку, – пожал плечами Рудольф. – Если бы знали, давно бы выяснили, что с ним. К сожалению, она нам неизвестна. Да и предположение, что он грабитель с большой дороги, вполне может оказаться всего лишь романтической легендой. Я думаю, не надо объяснять, как возникают подобные историйки.

Хоть он и произнес все это без запинки, Пэнси, наблюдая за ним, пришла к выводу, что Рудольф не вполне откровенен. Вел он себя как джентльмен. Желание восстановить родовое поместье казалось искренним, и все же что-то вызывало недоверие и беспокойство.

Дверь за Рудольфом захлопнулась, а Пэнси все стояла у окна. Она до того погрузилась в свои мысли, что даже вздрогнула, услышав насмешливый голос графини:

– Пустой орех!

– О ком вы, тетя Энн? – удивилась Пэнси.

– Да о племянничке моем, Рудольфе, – ответила мудрая графиня. – Многие дамочки попадались ему на удочку – язык что помело, смазливая внешность… Но меня ему не провести! С самого детства был страшно надоедливым. Бывало, так соврет, что даже глазом не моргнет. Уже тогда Люций выгодно от него отличался. Тем не менее, если Люция нет в живых, маркизом Стейверли станет Рудольф, и помешать этому невозможно.

– Нет, Люций жив!

– Я тоже так считаю, – вздохнула графиня и добавила: – Пойдем, дитя мое. Нам нужно привести себя в порядок. К шести часам ее величество ожидает нас на ужин.

– Хорошо, – сказала Пэнси, открывая перед графиней дверь.

Тетушка направилась в спальню.

Пэнси вернула книгу на полку и пошла к себе.

Огромная кровать на массивных ножках с пологом из белого муслина, подвязанным по бокам кокетливыми голубыми лентами, занимала почти все пространство небольшой комнаты. Кровать и мебель привезли для Пэнси из поместья в Уилтшире. Все до боли было ей знакомо. Пэнси неохотно уезжала в Лондон. Конечно, ей хотелось быть представленной ко двору, но в то же время было жаль покидать дом, где провела четыре года после смерти отца.