Барбара Картленд - Глубинное течение

— Рекс, вот это встреча!

Рэнсом с трудом заставил себя обернуться на знакомый, старательно растягивавший слова голос.

— Как поживаешь, Илейн?

Интересно, заметил ли кто-нибудь из присутствовавших в комнате, что он даже не подал ей руки в знак приветствия?..

— О чем разговор! Как всегда — отлично, живу себе в свое удовольствие!

В голосе женщины звучали недобрые нотки, как будто она бросала гостю вызов.

— Так вы знакомы?! — изумился Саймон.

— О, да!

Рекс ответил довольно угрюмо, а Илейн подошла к Прентису и взяла его под руку.

— Саймон, милый, — заявила она, — кто же это только додумался когда-то сказать, что наш мир на удивление тесен? Этот мудрец был тысячу раз прав! И если раньше я сомневалась в подобной истине, то сейчас мои сомнения развеялись окончательно, потому что мы с Рексом старинные друзья и — давние враги, должна признаться, поскольку во время последней нашей встречи он высказал страстное пожелание никогда больше не видеть меня!

— Что ж, видно, его молитва не была услышана, — заметил Саймон. — Хотя с другой стороны, зная тебя, я глубоко убежден, что его желание имело под собой весьма веские основания!

Илейн невесело рассмеялась.

— И он так думал, — сказала она. — Видишь ли, он просто-напросто проинформировал меня о своем намерении развестись со мной.

Если Рекс Рэнсом и почувствовал некоторую неловкость, то не подал вида.

— Не думаю, Илейн, чтобы наши личные дела представляли какой-либо интерес для окружающих, — произнес он. — Кроме того, все это давным-давно отошло в прошлое. Если вы позволите, сэр, то перед обедом я хотел бы принять ванну.

— Конечно! — откликнулся Саймон. — Дорогу знаете? Наверх подниматься не надо, сразу сбоку от входной двери есть туалетная комната.

— Спасибо.

Рэнсом удалился, ступая неторопливо и уверенно. По выходе до него донесся визгливый, с истерическими нотками смех Илейн.

— Боже правый, Илейн! — обратился к ней художник. — Неужели стоило тащиться в такую даль, чтобы нос к носу столкнуться с твоим прошлым?

— Выходит, так, — отвечала та. — Ей-Богу, Саймон, уж где-где, но в этой глухой дыре я меньше всего ожидала встретить своего муженька! Думала, он все еще за границей. У него когда-то была ферма в Кении.

— Что ж, значит, он вернулся, — подытожил Саймон, — и гостит в моем доме. Видишь, Фенела, что бывает, когда пытаешься верой и правдой служить королю и Отечеству!

— Пойду, приготовлю обед, — сказала Фенела. — Мне коктейля не надо, не хочется.

И она тоже ушла, а Илейн проводила ее долгим взглядом, после чего обернулась к Саймону с какой-то подозрительно-глумливой усмешкой.

— Кажется, твоя дочь, Саймон, не очень-то меня жалует.

— Ну и хорошо, — пожал плечами Саймон. — Я не для того тебя сюда привез, чтобы ты с ней дружбу водила.

Что-то в его голосе подсказало Илейн, что разговор лучше не продолжать.

Прентис слегка потрепал ее по щеке и отвернулся. Илейн почувствовала себя неловко в этот момент, менее чем когда-либо понимая его состояние. Но прежде чем она успела что-нибудь выяснить, в дверь вошла My со стаканами в руках, а следом показался и Рекс.

— А вот и мы, — объявила My. — Прости, что задержалась, но удалось найти всего три.

— Рэнсом, хотите коктейль? — предложил Прентис.

— Спасибо.

Майор взял протянутый Саймоном стакан и понес его к камину, где сидела Илейн.

— Разрешите угостить?.. — сказал он с оттенком насмешливой вежливости.

На миг в ее взгляде вспыхнула застарелая вражда, впрочем, тут же сменившаяся любезной улыбкой.

— Спасибо, Рекс. Как в добрые старые времена, когда ты ухаживал за мной.

— Да уж, ты любишь, чтобы за тобой ухаживали, Илейн, — сказал тот в ответ.

Она заметила, что в тоне мужа нет и следа былой горечи, только спокойное удивление, и это взбесило ее больше, чем любые злобные выпады с его стороны.

Нет, после стольких лет положительно невыносимо видеть Рекса вот таким — столь неприступным, столь уверенным в себе, столь… — ох, она никак не могла подобрать подходящего определения!

Интересно, что у него на уме?

Помнит ли он ту дикую, безумную сцену, которую закатил ей, обнаружив ее измену? Она тогда думала, что настал ее последний час: верила, что Рекс готов на убийство.

Потом, после ухода мужа, она поняла, что живет под гнетом постоянного физического страха — боязни быть убитой, убитой человеком, который слишком сильно любил ее.

Каким же странным все это представляется сейчас, и как же глупо было с ее стороны позволить ему узнать правду! Потеряв мужа, она потеряла многое, очень многое… слишком многое.

Прежде всего, Рэнсом был богат, а за годы, последовавшие после разрыва с ним, ей не раз приходилось страдать от нищеты, отчего в душе постоянно разрастался страх перед будущим, когда красота ее увянет окончательно…

— О, сэр Николас — просто прелесть, он мне так понравился!

My сидела в постели, наблюдая, как раздевается Фенела, и выглядела, словно девчушка с обложки американского журнала, рекламирующего новую модель матрасов или постельных принадлежностей.

Белые подушки служили прекрасным фоном для живых красок ее личика, а нежная голубизна ночной рубашки (пускай и старенькой, застиранной) оттеняла белизну кожи и нежные, мягкие очертания тела подростка.

— Он ведет себя очень робко, — продолжала Фенела, — но его смущение вполне понятно: еще бы, против своей воли оказаться вдруг среди такой семейки, как наша — и более тяжкого испытания для порядочного мальчика и не придумаешь!

My засмеялась.

— А мне — честное слово! — было его страшно жаль, когда майор Рэнсом сказал: «Ну разумеется, здесь все ваши хорошие знакомые», а он вынужден был признаться, что вообще никого из нас не знает!

— Бедный сэр Николас! — вздохнула Фенела. — Я уверена, что он незаслуженно обойден судьбой. Говорят, бедняга и пикнуть не смеет в присутствии своей матушки.

— Интересно, а он ей признался, что был у нас?

— Думаю, что нет.

Фенела поднялась из-за туалетного столика, выключила свет, широко распахнула окна и в темноте ощупью пробралась к своей постели.

— Ужасно поздно, — заметила она. — My, ты завтра не выспишься.

— Ерунда, — откликнулась My. — Мне давно уже не было так здорово… и вообще — ох! — я хотела о многом расспросить тебя.

— Давай отложим до завтра? — дипломатично предложила Фенела. — Я спать хочу. Спокойной ночи, моя хорошая.

— Спокойной ночи, Фенела.

My беспокойно поворочалась с боку на бок, и до Фенелы мгновенно донеслось ее ровное дыхание — сестра с ходу заснула крепким, безмятежным сном утомившегося ребенка.