Бетина Крэн - Последний холостяк

Все присутствующие в баре обернулись и уставились на Ремингтона, потрясенные угрозой в его адрес. Вопли в вестибюле становились все громче, по залу пополз ропот. Однако граф сохранял присутствие духа и продолжал делать вид, что все происходящее его не касается.

– Кажется, она сумела сюда прорваться! – воскликнул Эверстон, вскочив из-за стола. – Я слышу стук ее каблуков.

Все остальные приятели тоже повскакивали с мест, на их бледных лицах читался смертельный ужас.

– Послушайте, Ландон! – вскричал Вулворт, со страхом посматривая на двойные двери, из-за которых доносились крики и шум борьбы. – Сделайте хоть что-нибудь! Иначе всем нам будет плохо.

– Пусть усмирением незваной гостьи займутся молодцы из службы охраны, – спокойно ответил граф. – Я же пока намерен взять три карты из колоды.

Пораженные его невозмутимостью, партнеры пораскрывали рты. По своей дерзости поступок дамы, пытавшейся прорваться в бар, вполне мог быть приравнен к выходке старого лорда Глазгоу, вышвырнувшего официанта в окно и после этого приказавшего секретарю клуба «включить его в счет».

– Так вы будете играть, господа, или нет? – спросил граф Ландон, озабоченный не столько угрозой, нависшей над его репутацией, сколько заминкой в карточной игре.

Поддавшись магическому воздействию поразительного хладнокровия Ремингтона, остальные игроки опустились в кресла. Визги за дверями стали тише и переместились к выходу из клуба. Глаза сидевших за столом округлились от удивления и восторга, в них читалось граничащее с низкопоклонством уважение к человеку, действительно знавшему толк в женщинах и умеющему управлять ими.

Внезапно невозмутимое выражение лица графа, словно бы скованного ледяной маской, сменилось гримасой ярости. Вторжение бесцеремонной дамы в последнее его прибежище переполнило чашу терпения Ремингтона, и его мужской дух восстал. Побагровев до корней волос, он пылко произнес:

– Только что вы лишний раз убедились, джентльмены, что все женщины – непредсказуемые гнусные твари, сбесившиеся от похоти и праздности, жалкие создания, помешанные на бредовой идее, что они могут манипулировать мужчинами. Эти злобные, эгоистичные и капризные бестии никогда не станут добрыми ангелами! Они будут постоянно терзать нас и в том случае, если принудят нас вступить с ними в законный брак. Единственным утешением женатого мужчины может стать лишь мысль о том, что ему не придется общаться со своими стареющими любовницами. Ведь чем старше они становятся, тем больше напоминают ведьм.

Он испепелил взглядом своих оцепеневших партнеров, взял три карты из колоды и тупо уставился на них, тщетно пытаясь оценить свои шансы на выигрыш. Но ярость, бурлившая в его груди, мешала ему сосредоточиться. Его охватило страстное желание нанести ответный удар, отомстить за свой нервный срыв и внутренний дискомфорт, восстановить потерянное душевное равновесие, посрамив искусным контрвыпадом этих коварных и злобных фурий. Он просто обязан был защитить от их интриг весь мужской род и вступиться за все оскорбленное холостяцкое братство. Граф оторвал взгляд от карт и прочел на лицах своих друзей надежду и солидарность. Их глаза красноречиво умоляли его покарать хитрую и изворотливую шантажистку, угрожающую незыблемому праву мужчины на свободу, авантюристку, стремящуюся главенствовать над всеми, а проще говоря – исчадие ада, намеренное восстановить в обществе матриархальный порядок.

– Итак, Вулворт, – сказал он, ощутив прилив бодрости и сил, – не пора ли нам обсудить ваш план действий в отношении нашего главного врага – демонической леди Антонии?

Глава 3

В этот знойный и душный майский полдень атмосфера в зале заседаний палаты общин была наэлектризована и раскалена до такой степени, что даже потоки свежего воздуха, хлынувшие в помещение через открытые арочные окна, не приносили желанного облегчения участникам жаркой полемики.

Обитые зеленой кожей скамьи для членов парламента были заняты взволнованными джентльменами в черных сюртуках и фраках. Без всякого стеснения они комментировали слова оратора и в полный голос высказывали свои суждения как по стилю, так и по существу очередного выступления.

Причиной удивительного накала страстей стал законопроект «О правах сестер умерших жен», авторы которого пытались легализировать брак между вдовцами и сестрами их почивших супруг. Его противники с пеной на губах доказывали, что это неслыханное святотатство и едва ли не попрание морали. Прогрессивно мыслящая часть участников слушаний, в свою очередь, утверждала, что действующий закон, запрещающий такие брачные союзы, устарел и, по сути, является пережитком ветхозаветной эпохи. Но консерваторы оставались глухи к их разумным доводам и упрямо твердили, что грех остается грехом во все времена, пересмотр же законов морали приведет к сведению десяти библейских заповедей к десяти рекомендациям, что неминуемо закончится крахом империи.

Присутствие в зале наблюдателей, среди которых были дамы, не мешало спорившим употреблять крепкие выражения, доказывая свою правоту. Разумеется, никто не собирался извиняться, вероятно, полагая, что женщинам, проявляющим интерес к государственным проблемам, иногда полезно спуститься с небес на грешную землю и освободиться от иллюзий. Тем не менее какой-то доброхот установил на балконе, где сидели представительницы слабого пола, ширму, укрывшись за которой возмущенные слушательницы имели возможность припудрить носик, промокнуть лоб салфеткой и обменяться негодующими взглядами и замечаниями. Страсти, бушевавшие в палате, волновали, однако, далеко не всех: некоторые дамы пришли сюда из практических соображений – познакомиться в перерыве с кем-нибудь из неженатых членов парламента и завязать любовную интрижку.

Антония Пакстон, разумеется, к числу легкомысленных особ не относилась, ее привели сюда серьезные побуждения. Потому все творившееся здесь безобразие она принимала близко к сердцу. Яростно обмахивая веером свое раскрасневшееся лицо, она комкала в другой руке платок и то и дело промокала им лоб. Сегодня на ней было шелковое фиолетовое платье с черной отделкой и прямой юбкой, скрывавшее модный турнюр из конского волоса и туго зашнурованный корсет. Тесный наряд и духота создавали некоторый дискомфорт и мешали ей вникать в суть выступлений, вынуждая беспокойно ерзать на скамье и менять позу.

И все же она ни на секунду не забывала о цели своего визита в палату общин: выяснить, как продвигается интересующий ее билль, и получше узнать его защитников и противников. Две недели назад она уже побывала на одном из слушаний по этой проблеме и была возмущена отношением некоторых парламентариев к браку. Вернувшись домой, она написала гневное письмо влиятельным членам палаты общин и при содействии своей бывшей подопечной, ставшей супругой одного лорда, выхлопотала себе пропуск в зал заседаний.