Вера Рочестер - Месть еврея

—  Довольно об этом печальном событии, не будем бо­лее говорить о прошлом и забудем его. Мы любим друг друга и довольно. А теперь идем, нас ждет Антуанетта.

Со дня свидания с Раулем силы Руфи быстро осла­бевали и вскоре она не могла уже вставать с постели. А между тем полное душевное спокойствие и горячая вера в Бога не покидали ее ни на минуту. Чувствуя приближение смерти, она пожелала причаститься и дол­го беседовала с отцом фон-Роте, удивляя его набожно­стью и раскаянием.

По уходе священника Руфь протянула руку мужу, кото­рый, опираясь о спинку кровати, стоял бледный и мрачный.

—  Сядь здесь, Гуго, и дай мне свою руку. Я так счастлива, когда чувствую, что ты возле меня, а веки кажутся мне тяжелыми, я не всегда могу их поднять.

Вельден молча подвинул кресло к кровати и пожал холодную, влажную руку больной. Сердце его было пре­исполнено скорби: доктор сказал ему, что она не пережи­вет ночи. После минуты молчания Руфь открыла глаза.

—  Все прошлое воскресает в моей памяти,— прошеп­тала она с улыбкой.— Я вижу теперь, как мало ценила я счастье, которое давал мне Бог. Я вспомнила следую­щий после Эгона день, когда проснулась ночью, уви­дела тебя с участием и тревожно склонившегося надо мной, невыразимое счастье охватило тогда все мое су­щество... Я думаю, что если б я терпеливо и покорно старалась привлечь твое сердце, я бы преуспела в этом.

Вельден вздрогнул, и лицо его покрылось бледно­стью. Он вспомнил ту ночь, когда, наклонясь над бед­ной матерью и убаюкивая ее притворной любовью, вы­ждал удобного момента влить ей усыпительные капли, чтобы, пользуясь ее сном, похитить ребенка.

—  Что с тобой, Гуго? Я не хотела делать тебе уп­река, вызывая это воспоминание,— прошептала Руфь, и руки ее, лежавшие сверх одеяла лихорадочно дрожали.

—  Бедная женщина! Я принес тебя в жертву своему эгоизму! Прости и молись за меня в том мире, когда просветленным духовным твоим взорам откроются мои поступки, и ты поймешь, как виноват я перед тобой!

—  Всегда, всегда я буду молить за тебя Бога. А те­перь, Гуго, моя последняя к тебе просьба, которую я давно не решалась высказать. Поцелуй меня перед смер­тью. Мне кажется, что твой поцелуй смоет с меня пят­но позора и запечатлеет наше примирение.

Со слезами на глазах наклонился он к ней и нежно прижал свои губы к устам умирающей. С неожиданной силой Руфь поднялась и обвила руками шею мужа, ее большие черные глаза блестели лучезарной радостью, а щеки покрылись румянцем, и на минуту придали ей блеск прежней красоты. Но вдруг ее тело дрогнуло, руки распались, легкий вздох приподнял ее грудь и за­тем голова безжизненно запрокинулась. Руфи не стало.

Холодная дрожь охватила Гуго. Он опустил тело на постель, вложил в руки крест, поцеловал усопшую в лоб и вышел из комнаты. Сделав необходимые распо­ряжения, он отправился к себе в кабинет. Он был по­давлен, разбит, и чувство пустоты и страшного одино­чества щемило сердце. В течение этих месяцев постоянных забот он привык к Руфи, привязался к умирающей жен­щине, которую не удостаивал взглядом прежде, когда она жила с ним, исполненная любви и цветущего здоровья.

— Ах,— шептал он, сжимая руками свой пылающий лоб,— зачем было презирать положение, в которое ме­ня поставила судьба, и жаждать гордой женщины, от которой меня отделяла пропасть предрассудков?.. По­кой, счастье, даже собственного сына — я все оттолкнул от себя и остался одиноким с чужими детьми, из кото­рых один непременно проклянет меня когда-нибудь...

В день погребения, совершавшегося очень скромно, посыльный принес от неизвестного великолепную гир­лянду роз. Гуго догадался, кто прислал этот безмолв­ный прощальный привет усопшей страдалице, безвре­менной жертве несчастных обстоятельств и жестокости мужа. С горькой скорбью возложил он цветы на ее гроб...

VII

Прежде чем продолжить свой рассказ, бросим взгляд назад и сообщим о судьбе двух второстепенных лиц: Стефана, бывшего камердинера банкира, и Марты, прежней камеристки княгини Орохай.

Получив крупную сумму денег за свое предательст­во, они уехали в Вену, где обвенчались, а оттуда в пор­товый город. Там сели на корабль, отправляющийся в Новый Свет. Они были вполне счастливы, а обладание неожиданным богатством заглушило в них угрызения совести. Перед ними развертывалось счастливое буду­щее, которое обещало стать еще более блестящим, так как пробуждалась алчность.

Стефан уже не довольствовался тем, что он имел. Он мечтал сделаться миллионером, как Самуил Мейер, и во время переезда через океан выкладывал жене спеку­лятивные соображения, которые должны были в не­сколько лет увеличить их состояние раз в сто. Погло­щенные такого рода проектами, прибыли они в Нью- Порк и стали разыскивать Христофора Бехтеля — дядю Марты с материнской стороны, чтобы посоветоваться с ним как лучше устроиться и спекулировать в Новом Свете.

К крайнему неудовольствию они узнали от одного пивовара, друга и приятеля Христофора, что тот уже шесть лет как уехал в южную провинцию, где тогда открыли земли с золотой рудой. Увлеченный перспекти­вой быстрой наживы, Бехтель ликвидировал свои дела и уехал в Монтану. В письме своем к пивовару он сооб­щил, что купил участок земли и имел полную надежду на успех. Хотя со времени этих известий прошло около четырех лет, но мысль приобрести золотой рудник креп­ко засела в голове Стефана. Надо было только узнать, жив ли дядя Христофор и согласится ли он содейство­вать ему советами и своей опытностью для приобрете­ния выгодного участка. И он, не мешкая, написал дя­де письмо, в котором откровенно говорил о размере своего состояния, о желании искать золото и о наме­рении, если дядя это одобряет, поселиться с женой близ него. Ответ не замедлил, и дядя Христофор одобрил план своего нового племянника. Он сообщил, что у не­го самого обширный участок земли и множество дан­ных указывает, что в нем должно быть золото, но что средства не позволяют ему продолжать раскопки. В на­стоящую минуту он, расстроенный смертью жены и без­детный, оставил пока работы и открыл гостиницу, где живет с Андреем Шмитом, племянником своей покой­ной жены, который помогает ему в занятиях.

Христофор Бехтель был счастлив увидеть кого-ни­будь из родных и предложил Марте с мужем следую­щее: он уступал им свой золотоносный участок за умеренную цену, оставляя себе лишь десятую долю доходов с приисков: «Это не много, я полагаю,— писал он,— я ду­маю... что вы не пожалеете предоставить вашему старо­му родственнику эту долю из миллионов, которые полу­чите. Зато Андрей и я будем работать вместе и не возь­мем чужих рабочих, что всегда опасно». Это письмо по­ложило конец последним колебаниям Стефана. Ему уже мерещились обещанные миллионы, он представлял себя вернувшимся в Пешт богаче своего бывшего господина и горел нетерпением приступить к делу.