Вера Рочестер - Месть еврея

Голос Гуго, приглашавшего Рауля к больной, прервал его размышления. Как бы преобразясь, с иным видом и тоном, Рауль повернулся и искренне, дружески сказал:

—   Г-н Мейер, сознаюсь, что я был очень удивлен пере­меной в вашем образе действий, но теперь я понял при­чины: вы — спирит и в духе спиритуализма поступаете относительно вашей жены и меня. Так я должен вам сказать, что я тоже спирит и перед изображением вели­кого философа, которого мы оба чтим, я сознаюсь, что неверно судил вас. Вы великодушный и добрый чело­век, и я был крайне неправ,— он остановился.

—  Считая меня ростовщиком? — сказал Гуго с груст­ной улыбкой.

—  И в этом тоже, конечно. Но сверх того, я искрен­не сожалею о всем, в чем вольно или невольно виноват перед вами,— заключил Рауль, протягивая ему руку.

С видимым колебанием Гуго протянул свою.

—   Если вы тоже спиритуалист, князь, то поймете, что я исполнил лишь свой долг, и что странное сплете­ние моей судьбы с вашей коренится, конечно, в дале­ком прошлом. А если когда-нибудь представится к тому случай,— взор Гуго вспыхнул и загадочное выражение мелькнуло на его лице, — надеюсь, вы тоже примените ко мне девиз нашего учения: «Без милосердия нет спасения!»

Доведя князя до дверей будуара Руфи, он удалился, а Рауль вошел один в большую комнату, убранную цве­тами, где несколько переносных фонтанов поддержи­вали в воздухе влажность, необходимую для облегче­ния дыхания больной.

Молодая женщина полулежала на диване, поддер­живаемая подушками. Красный плюшевый пеньюар не­сколько оживил ее смертельную бледность. На скамей­ке у ее ног сидела с огромной куклой Виола.

Пораженный и растроганный, Рауль на минуту оста­новился. Ужели эта бледная, слабая, умирающая жен­щина — Руфь, та роскошная обаятельная красавица, покорившая его чувства? Виола служила тому свиде­тельством: эта прелестная крошка с длинными пепельно-русыми кудрями была, несомненно, его дочерью, его живым изображением.

—  Ах, думал ли я увидеть вас, баронесса, в такой обстановке, в таком состоянии? — сказал князь, подой­дя к ней и целуя протянутую руку.

Руфь подняла на него глаза, горевшие лихорадочным огнем, и указывая на ребенка, прошептала:

—  Вот Виола!

Наклонясь к девочке, Рауль привлек ее к себе и по­целовал.

Смутившаяся было при виде красивого офицера, малютка ободрилась этой лаской и, когда князь сел, оперлась на его колени и, показывая ему куклу, с гор­достью сказала:

—  Неправда ли, какая хорошенькая? Папа подарил мне ее вчера и я назвала ее Гугетхен.

—  Ты славная девочка,— смеясь сказал князь, лас­кая ее кудрявую головку. — Муж ваш отнял у меня всякую возможность дать этому ребенку что-либо, кроме моей любви, а относительно вас я бессилен загладить мою вину.

—  Ах, я должна еще благодарить вас за ваше по­стоянное великодушие относительно меня, а Виоле ваш поцелуй принесет счастье,— сказала больная, смотря на него блестящими глазами. — Благодарю вас, что вы при­шли, я так желала увидеть вас перед смертью, побла­годарить, показать вам Виолу и успокоить вас насчет ее будущего. Петесу очень злоупотреблял вашей щедростью, но я узнала об их вымогательстве только после смерти обоих братьев.

Ответ Рауля был прерван Виолой, которая играла с куклой, а затем подошла к окну и закричала:

—  Папа в саду. Можно мне к нему пойти?

Не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты, и вскоре ее чистый, серебристый голосок донесся уже из сада. С любопытством подошел князь к окну и вдали, близ фонтана, увидел банкира, разговаривавшего с са­довником. В эту минуту девочка к ним подбежала и схватила Гуго за платье, а тот нагнулся, поднял ма­лютку и стал ее качать, делая вид, что хочет бросить в бассейн. Веселый смех Виолы доносился до Рауля, который, молча, задумчиво любовался их дружескими отношениями. Возвратясь к баронессе, он сел возле нее на стул и сказал, пожав ей руку:

—  Ваш муж очень добр к ребенку. Но расскажите мне о себе, Руфь, о печальных обстоятельствах, подор­вавших ваше здоровье. Скажите, нет ли у вас какого-ни­будь желания, которое я мог бы выполнить, и чувст­вуете ли вы себя теперь счастливой?

—  Не могу высказать, как я счастлива, и благода­рю вас, Рауль, за вашу доброту. Но теперь у меня есть все, чего только я могу желать. Я умираю близ моего мужа, примиренная с ним, окруженная его добрыми за­ботами, спокойная за судьбу детей, посвященная в тай­ну загробной жизни и быстро приближаюсь к желан­ному концу. Я устала... я так много страдала!

Она в коротких словах передала некоторые эпизоды своего прошлого, которые характеризовали Петесу, не упоминая впрочем о вынесенном позоре. Утомясь, она откинулась на подушки и закрыла глаза. Растроганный Рауль схватил со стола флакон с солями и дал ей вдох­нуть, и Руфь с улыбкой выпрямилась.

—   Благодарю вас, это пройдет. Меня утомило волнение и наш разговор. Итак, прощайте, Рауль, в этой жизни и до свидания в мире духовном. Благодарю вас еще раз за все, что вы делали для меня, сохраните доб­рую память обо мне и молитесь об успокоении моей ду­ши, как я буду молиться о счастье вашем и вашей жены.

Она протянула ему обе руки, и Рауль со слезами на глазах покрыл их поцелуями.

—  Простите мне легкомысленную ветреность, с ка­кой жертвовал за минуту безумной страсти вашей честью и будущностью. Простите, что-оставил вас затем во вла­сти негодяя. Клянусь, я ежедневно буду за вас молиться.

Голос его оборвался. Он встал, вышел из комнаты, не оглядываясь, и бросился в карету. Расстроенный и подавленный мучительными угрызениями, Рауль вер­нулся домой и, узнав, что у жены сидит Антуанетта, заперся у себя в кабинете; в эту минуту он был не в состоянии говорить с кем-либо. Голос Валерии вывел его из тяжелой задумчивости. Он подробно передал ей свой разговор с банкиром и с Руфыо, и княгиня с вол­нением выслушала его. Антуанетта была права. Гуго отверг всякое вмешательство князя и оставил ребенка у себя. Побледневший образ бывшего жениха снова вос­стал перед ней, озаренный чарующей силой, но молодая женщина мужественно оттолкнула тень, вводившую в искушение и омрачавшую их счастье. Обняв мужа, она поцелуем прервала его речь.

—  Довольно об этом печальном событии, не будем бо­лее говорить о прошлом и забудем его. Мы любим друг друга и довольно. А теперь идем, нас ждет Антуанетта.

Со дня свидания с Раулем силы Руфи быстро осла­бевали и вскоре она не могла уже вставать с постели. А между тем полное душевное спокойствие и горячая вера в Бога не покидали ее ни на минуту. Чувствуя приближение смерти, она пожелала причаститься и дол­го беседовала с отцом фон-Роте, удивляя его набожно­стью и раскаянием.