Джудит Макнот - История любви леди Элизабет

Ян знал, что она оставила его, чтобы он мог просмотреть бумаги на столе. Некоторое время он колебался, а затем медленно опустился в кресло и стал просматривать конфиденциальные донесения о нем самом. Они все были написаны неким мистером Эдгаром Норвичем, и пока Ян просматривал толстую стопу страниц, гнев на деда за оскорбительное вмешательство в его личную жизнь медленно сменился веселым интересом. Начать с того, что почти каждое письмо следящий за ним начинал с фразы, которая указывала на то, что герцог наказывал его за недостаточно подробные сообщения. Верхнее письмо начиналось:

Прошу прощения, Ваша светлость, за непреднамеренное упущение с моей стороны, когда я не упомянул, что мистер Торнтон действительно временами курит сигары…

Следующее начиналось так:

Я не представлял себе, Ваша светлость, что Вы пожелаете знать, кроме того, что его лошадь выиграла на скачках, но еще и как быстро она бежала…

От того, как были сложены и потерты сотни донесений, Яну было ясно, что их брали в руки и читали по нескольку раз, и точно так же было ясно из нескольких случайных замечаний автора, что дед явно высказывал свою личную гордость.

Вам будет приятно узнать, Ваша светлость, что молодой Ян – прекрасный наездник, как вы и ожидали…

Я, как и многие другие, совершенно с вами согласен, что мистер Торнтон – гений…

Я заверяю вас, Ваша светлость, что ваше беспокойство из-за дуэли совершенно безосновательно. Прострелена мякоть руки, ничего более.

Ян наугад перебирал их, не осознавая, что стена, воздвигнутая им перед дедом, начинала понемножку давать трещину.

Ваша светлость, - писал сыщик в порыве отчаяния когда Яну было одиннадцать, - предложение, чтобы я нашел врача, который мог бы тайно посмотреть больное горло Яна, переходит все границы возможного. Даже если бы я смог найти врача, который бы согласился притвориться заплутавшимся путешественником, я не могу представить, как ему удастся заглянуть мальчику в горло, не вызвав подозрений.

Минуты превратились в час, и Ян все больше отказывался верить тому, что увидел, просмотрев историю всей своей жизни, от успехов до прегрешений. Его выигрыши и проигрыши регулярно записывались; каждый новый корабль, который он добавлял к своему флоту, был описан, и описание сопровождалось рисунком; о его финансовых успехах сообщалось с восторгами в мельчайших деталях.

Ян медленно открыл ящик и сунул в него бумаги, затем вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Он направлялся в гостиную, но его остановил Ормсли и сказал, что герцог желает, чтобы Ян посетил его сейчас.

Когда Ян вошел, дед в халате сидел в кресле около камина и выглядел удивительно крепким.

– Ты выглядишь, – сказал нерешительно Ян, сердясь на себя за облегчение, которое почувствовал, – поправившимся, – коротко закончил он.

– Редко за свою жизнь я чувствовал себя лучше, – гордо заявил герцог, и думал ли он так или просто это было проявление его воли, которой восхищался врач, Ян не был уверен. – Документы готовы, – продолжал дед, – я уже подписал их. Я… взял на себя смелость приказать принести сюда обед в надежде, что ты разделишь его со мной до твоего отъезда. Знаешь ли, тебе все равно где-то придется поесть.

Ян заколебался, затем кивнул, и напряжение, сковавшее тело герцога, ослабло.

– Прекрасно! – Он просиял и протянул Яну документы и перо. С тайным удовлетворением герцог следил, как Ян подписывает их, не потрудившись прочитать, и этим невольно принимая не только отцовский титул, но и все богатство, прилагающееся к нему.

– Ну вот, на чем же мы были вынуждены прервать наш разговор внизу? – спросил он, когда Ян вернул ему документы.

Ян мысленно еще оставался в кабинете, где стол был полон его изображений и тщательно составленных отчетов о каждой стороне его жизни, и с минуту, не понимая, смотрел на старика.

– Ах, да, – подсказал герцог, когда Ян сел напротив него. – Мы обсуждали твою будущую жену. Кто эта счастливая молодая женщина?

Положив ногу на ногу, Ян откинулся в кресле и молча в задумчивости смотрел на него, с шутливой насмешкой приподняв темную бровь.

– Неужели ты не знаешь? – сухо спросил он. – Я знаю уже пять дней. Или мистер Норвич опять опаздывает со своей корреспонденцией?

Дед сжался в своем кресле и, кажется, постарел.

– Чэрити, – сказал он тихо. С тяжелым вздохом герцог поднял глаза на Яна, его взгляд был одновременно гордым и умоляющим. – Ты сердишься?

– Не знаю.

Он кивнул.

– Ты имеешь представление о том, как трудно сказать «Прости»?

– Не говори, – коротко сказал Ян.

Дед глубоко вздохнул и снова кивнул, принимая ответ Яна.

– Ну, а можем мы поговорить? Немного?

– О чем ты хочешь поговорить?

– О твоей будущей жене, во-первых, – сказал дед с теплотой в голосе. – Кто она?

– Элизабет Камерон.

Герцог поразился.

– Неужели? Я думал, ты покончил с этим грязным делом два года назад.

Ян подавил мрачную улыбку, вызванную словами деда, и свое раздражение.

– Я тотчас же пошлю ей свои поздравления, – заявил герцог.

– Они будут крайне преждевременны, – решительно сказал Ян.

И все же в течение следующего часа, смягченный и успокоенный коньяком и усталостью, а также проницательными бесконечными расспросами деда, он неохотно рассказал о положении с дядей Элизабет. К его мрачному удивлению, ему не пришлось объяснять, какие отвратительные сплетни окружали Элизабет, или даже то, что ее репутация разбита вдребезги. Даже дед знал это, как, очевидно, и весь «свет», что и заявляла Люсинда Трокмортон-Джоунс.

– Если ты думаешь, – предупредил его герцог, – что общество забудет и простит и примет ее только потому, что сейчас ты намерен на ней жениться, Ян, ты глубоко ошибаешься, уверяю тебя. Они не обратят внимания на твою роль в этом некрасивом деле, как они уже и сделали, потому что ты мужчина – и богатый, не говоря уже о том, что теперь ты маркиз Кенсингтон. Однако когда ты сделаешь леди Камерон маркизой, они будут терпеть ее, потому что у них нет выбора, но они растерзают ее при первом удобном случае. Потребуется большое проявление силы от некоторых лиц, имеющих большой вес в обществе, чтобы все поняли, что должны принять ее. В противном случае они будут обращаться с ней, как с парией.

Если б речь шла о нем, Ян спокойно и без колебаний послал бы общество к черту, но оно уже заставило Элизабет пройти через ад, и ему хотелось как-то восстановить справедливость. Он думал о том, как бы это сделать, когда дед твердо сказал: