Елена Домогалова - Регина

Бюсси не оставалось ничего другого, как вернуться туда, где всё было просто и понятно, где было только чёрное и белое, где под одним флагом были друзья, а под другим — враги. Туда, где никогда не было даже тени Регины. На войну.

Что сделала Ты со мной? Почему так безнаказанно и жестоко играешь Ты моим сердцем, а я в ответ могу лишь благословлять имя Твоё? Я ведь всё понимаю, Ты пытаешься устроить свою жизнь. Ты так молода и так прекрасна. Перед Тобой открыты все дороги и весь мир покорно лежит у Твоих ног.

И в чём могу я упрекнуть Тебя, ангел мой, если я сам настаивал на вашем с Филиппом союзе? Я сам толкнул Тебя в его объятья.

Видит Бог, я был бы безумно счастлив видеть свою сестру невестой такого человека, как Монтгомери. Лучшей партии для графини де Ренель не придумаешь. Но я-то люблю Тебя как женщину! Я знаю, это безумие, но Ты нужна мне самому как жена, как друг, как единственная любимая! Нет и не будет замены Тебе во всём мире. Я пытался спрятаться от своей любви, от Твоего колдовства, но ни одна женщина не могла занять Твоё место в моей душе. Я всё время представлял Твои прозрачные глаза, свежий запах Твоей кожи, невыразимую нежность Твоих рук. А теперь я теряю Тебя окончательно!

И некого винить. И ничего нельзя исправить…

Я знаю, Ты будешь счастлива с Филиппом, вот только почему у меня так болит сердце при мысли о Тебе? Почему я почти уверен в том, что Ты попала в беду? Непонятная, необъяснимая, несравненная моя девочка, что же с Тобой случилось?

Регина, уставшая от долгой дороги и постоянной болтовни горничных и пажа, попросила сделать небольшую остановку на берегу маленькой ленивой реки. Выбравшись из повозки, она уединилась в тени нависавших над рекой ив и сосредоточенно наблюдала за игрой рыбок в пронизанной солнцем воде. Филипп даже и не пытался составить ей компанию: после той страшной ночи в Блуа Регина вздрагивала от каждого его прикосновения и шарахалась от любого мужчины. И кричала по ночам во сне, и мучительно рыдала по утрам. Филипп с ужасом представлял себе, какого бы ей сейчас было в Париже, где король мог в любой момент под любым предлогом заманить её в Лувр и воспользоваться своей властью и её беспомощностью, или же просто подстроить её бесследное исчезновение. И где дом без Луи был наполнен пустотой и одиночеством. В этом доме Регина просто сошла бы с ума. Присутствие брата было ей сейчас жизненно необходимо и звук его голоса, тепло его рук были бы для неё лучшим лекарством. Но его рядом не было. Рядом, как всегда, был только он, Филипп, и только от него теперь зависела её жизнь. Он только одного не понимал: неужели Бюсси не чувствует, что с сестрой случилась беда? Неужели сердце ему ничего не подсказывает?

Размышления Филиппа прервал тихий голос графини. Она звала его.

— Вы хотите ехать дальше? — осторожно подошёл он к девушке.

Регина молча указала ему на место подле себя. Он опустился на траву. После минутного молчания она, наконец, подняла глаза и посмотрела на Филиппа долгим грустным взглядом:

— Почему это случилось именно со мной? — еле слышно спросила она и у Филиппа защемило сердце, — Что я сделала не так и чем заслужила такое унижение? Как мне жить после этого? Я вся словно испачкана грязью, которая разъедает мне кожу. Мне никогда не отмыться от этого. У меня душа болит, и всё тело стало, как неродное. Я сама себя ненавижу.

— Регина, нельзя об этом сейчас думать!

— Но я ни о чём другом больше думать не могу! Каждую ночь я переживаю этот кошмар заново! Филипп, ты должен меня спасти!

Он взял её руки в свои, и впервые за эти дни Регина не отдернула их, не залилась слезами, только пальцы её судорожно обвились вокруг его запястий.

— Не бойся, теперь всё будет хорошо. Я всегда буду рядом. Если только ты позволишь, моя любовь исцелит твою душу, мои поцелуи смоют память о той ночи с твоих губ. Что бы ни случилось с нами, какой бы выбор ты ни сделала, я буду любить тебя до последнего вздоха и даже дольше.

Регина блаженно закрыла глаза и уткнулась лбом ему в плечо. Она любила Луи, но эта любовь была мукой, рядом с ним ей становилось больно дышать и сердце горело, как ведьма на инквизиторском чадном костре. К Филиппу она испытывала почти сестринскую нежность и лишь изредка просыпалась в ней женщина, желающая именно этого мужчину, потому что только он окружал её теплом и покоем, только в его руках огонь переставал пожирать её душу и тело, и сердце стучало трепетно и ровно, а не билось молотом о грудную клетку. В его объятьях Регина забывала о боли и всех своих страхах, она уже не чувствовала себя навсегда погубленной грешницей, а просто любимой и желанной, и почти счастливой. О, если бы это де Лорж был её братом, а Бюсси её женихом! Если бы судьба не сыграла с ней такую жестокую шутку!

Она немного помолчала, потом спросила:

— Мы скоро приедем?

— Завтра ты увидишь зелёные виноградники моей родины, — прошептал Филипп в нежное розовое ушко и неслышно коснулся его губами.

Регина вздрогнула, но не сделала даже попытки отстраниться. Филипп с облегчением вздохнул — она начинала выздоравливать.

В замок де Лоржа они приехали уже в сумерках. Регина даже не взглянула ни разу ни на что. Как показалось Филиппу, она даже не запомнила, в какую комнату он привёл её. Вышедшую их встречать кузину Филиппа Анну Лаварден она вообще проигнорировала. У него похолодело внутри: так непохожа была эта застывшая и безучастная ко всему девушка на любопытного, открытого всему миру, непосредственного чертёнка, который носился по всему Парижу, допьяна глотая воздух свободы и во все глаза глядя на дома, мосты, улицы, прохожих. Ещё неделю назад Регина, попади в огромный старинный замок, облазила бы его от башен до погребов, перезнакомилась со слугами, деревьями и лошадьми. А сейчас она не видела ничего. Молча вошла в отведённую ей комнату, так же молча дала служанкам себя раздеть, поела без аппетита и свернулась калачиком на постели.

Филипп сидел в большом зале перед тлеющим камином и потягивал чёрно-красный кларет из фамильного серебряного кубка. В красных всполохах углей мерещились ему дикие, неестественные сцены того, что, по рассказам Жуайеза, сотворил с Региной король. Королевский фаворит, этот безусый юнец, видимо, только в ту ночь и повзрослел, и теперь винил себя за то, что напился до скотского состояния вместе с Шеманталем и д'Эперноном и едва не стал участником этого постыдного преступления. Он ведь действительно верил в то, что графиня де Ренель — распутница и ведьма, умело носившая маску чистого и светлого создания. Он всё воспринимал, как обычную лицемерную игру придворной шлюхи, возмечтавшей о месте королевской фаворитки. Так говорили все в окружении короля. Так говорил и сам Жуайез, выросший в атмосфере лицемерия и разврата. Пока не увидел неподдельный ужас в глазах графини, спрятанный за отчаянной решимостью сражаться до последнего. Филипп и сам всегда знал, что Регина невероятно храбрая и гордая женщина. Только в ту ночь её сломали. Шарль перехватил его руку, когда он собрался отхлестать Жуайеза по щекам. "Не нам его судить, — сказал непривычно серьёзный Майенн, — он сам себе вынес приговор. Он знает свою вину. Но он единственный оказался рядом с графиней в трудную минуту и спас её. А где мы с тобой были?". Где они все были? Бюсси добывал воинскую славу, красовался на редутах. Майенн пил в кабаке после очередной ссоры со старшими братьями. Герцогиня Монпасье развлекалась с своим гугенотом. А сам де Лорж готовился к отъезду в Бордо и радовался тому, что Регина согласилась стать его женой, во всяком случае, ничего не возразила, когда он перед всеми назвал её своей невестой. И никого из них, называющих себя её друзьями и верными рыцарями, не было рядом в тот час, когда ей была нужна их помощь и защита. Никого из них с ней не было. И отныне все они будут жить с этим камнем на совести.