Персия Вулли - Гвиневера. Дитя северной весны

— Тебе необходимы, — заметила я, — длинные петли, дающие ногам всадника устойчивую опору.

Артур повернулся и посмотрел на меня так пристально, что я подумала, не отправила ли я сама себя в так называемую «женскую половину» его двора. Вероятно, одно дело чувствовать себя на равных с ним в повседневной жизни, но совсем иное — вмешиваться в вопросы, которые должен решать только король. Однако его лицо не было ни насмешливым, ни раздраженным, поэтому я торопливо продолжила:

— Я знаю, как это сделать. Бедивер, ты помнишь мальчиков, мимо которых мы проезжали в Рибчестере? Они еще носились взад-вперед по полю.

— Смутно.

— На следующее утро я познакомилась с одним из них, и он показал мне, что можно проделывать на спине лошади. Я такого никогда не видела. Он перебросил через седло длинную полосу кожи так, чтобы она свешивалась на каждую сторону, а потом пришил петли, в которые можно вставлять ноги. Эти петли не только помогают садиться на лошадь, но и служат опорой всаднику, когда он уже на ее спине. Тот мальчик мог стоять в полный рост и перенести весь свой вес на ноги. Или припадать к холке лошади, наклоняться и хватать вещи с колоды, мимо которой проезжал. Я тебе говорю, что никогда раньше не видела такой езды…

Я замолчала, потому что Артур внимательно рассматривал мое лицо.

— Кто этот мальчик? — медленно спросил он.

— Приемный сын хозяйки постоялого двора. Кажется, его зовут Паломид.

Он не отводил от меня спокойного взгляда, а я смотрела на него, пытаясь сохранить невозмутимый вид и не собираясь застенчиво отворачиваться или сожалеть о том, что сказала лишнее.

— И ты видела это собственными глазами? Может быть, он просто хвастался перед новой королевой?

— Нет, — успокоила его Я. — Он принял меня за пажа и продемонстрировал мне свое умение, когда рядом никого не было. Я собиралась пришить такие петли к сбруе своей лошади, когда мы приедем на юг, но мне в голову не приходило, что их можно использовать в сражении.

Артур обменялся взглядом с Бедивером поверх моей головы и неожиданно испустил ликующий вопль.

— Гвен, может быть, ты сейчас подсказала нам решение, которое сделает мою кавалерию настоящей боевой силой! Бедивер, как же ты упустил такую штуку?

— Наверное, потому, что меня по ошибке не приняли за пажа, — ответил его приемный брат, и оба от души расхохотались. Я присоединилась к ним, от облегчения веселясь еще пуще прежнего.

Когда учения закончились, Артур предложил мне вывести Цезаря на прогулку по стенам крепости, пока Бедивер и Грифлет будут обсуждать с Маэлгоном лошадей. Поэтому мы с верховным королем поднялись по лестнице около караульного помещения над воротами и медленно пошли вдоль парапета.

Стены были широкими; для солдат, которым приходилось здесь сражаться, места было достаточно, а вид, открывающийся сверху, захватил нас. Мы стояли лицом к востоку, в углу, где грудой лежали остатки какого-то громоздкого приспособления.

— Думаю, что это была катапульта, — сказал Артур, хмурясь при виде обломков. — Я просил Мерлина посмотреть на нее и решить, можно ли ее восстановить. Род Маэлгона крепко ухватился за весь северный Уэльс с тех пор, как твои предки выгнали Ирландцев, но сейчас, когда кумбрийцы передали мне в пользование эту крепость, я хочу быть уверен, что она может служить защитой для уязвимых чеширских земель.

Он показал на мирные, отвоеванные от леса ухоженные поля, которые тянулись к северу, где темнели леса полуострова. Уиррал.

— Я рассчитываю на верность Маэлгона и потому, что он твой родственник, и потому, что полагаюсь на его честь, — продолжал Артур. — Меньше всего мне бы хотелось получить удар в спину, когда саксы грозят с юга и с востока.

Я вспомнила предупреждение отца о том, что Маэлгон будет ненадежным союзником, и начала было говорить об этом Артуру, но они с Цезарем уже убегали от меня по стене, и я поспешила за ними.

— Вон там, — крикнул он через плечо, указывая на башню из облаков, — находятся вершины Сноудона. Это громадные горы с зелеными долинами и прозрачными ручьями! Люди там замечательные, гордые, независимые и намерены драться за сохранение своего образа жизни. Мерлин говорит, что они никогда не подчинялись Риму, но я уверен в их верности. Горцы всегда надежные союзники, когда понимают, что ты не собираешься угнетать их.

Я обернулась и посмотрела в сторону Уэльса, вспоминая сказки Нонни о пещерах, драконах и великих богах, которые вместе с орлами живут среди зубчатых пиков.

— Важно, чтобы кумбрийцы поняли: я не хочу навязывать им свою волю. Без их помощи я ничего не добьюсь, — говорил Артур. — А с ними мы сможем творить чудеса. До тех пор пока они будут защищать мой фланг от ирландцев, я смогу все внимание обратить на саксов.

Он замолчал, ожидая, пока я подойду к нему, широкой улыбкой стирая серьезность королевских рассуждений.

— Иди сюда, смотри, какая красота.

Мы молча стояли на углу крепости, глядя вниз на остров Руди. Этот прелестный плоский луг покоится между рукавами реки, и скаковой круг по его краю утоптан многими поколениями. Вдоль дальней стороны луга виднелись ивовые рощицы. Место казалось идеальным для спортивных состязаний.

Наездники уже собирались, обмениваясь впечатлениями и оценивающе осматривая лошадей соперников. Знать разоделась в яркие одежды, и под легким ветерком развевалось несколько штандартов. Зрелище было удивительно красочным.

Мы с Артуром оставались на крепостной стене, играя со щенком и обсуждая достоинства лошадей. Это были уэльские горные лошади, очень похожие на Быстроногую, и я отметила сходство между ней и изящной белой кобылой внизу.

— Откуда ты так много знаешь о лошадях? — спросил меня Артур, когда мы стояли, облокотившись на парапет.

— Во-первых, мне повезло. У нашего главного конюшего не было семьи, поэтому он стал мне почти вторым отцом. В детстве я провела с ним много времени. А во-вторых, моя мать была прекрасной наездницей. Она выросла в Северном Уэльсе и гордилась тем, что была правнучкой Куннеды.

— Да, женщины из рода Куннеды… — тихо сказал Артур. Королева-мать, Игрейна, тоже вела свою родословную от Куннеды, хотя от южной ветви.

Артур немного помолчал. Интересно, какие чувства он испытывает к женщине, которая родила его, но не имела никакого отношения к его воспитанию? Как можно тактичней я спросила, что она собой представляет.

— Похоже, что она женщина гордая, благородная, и, должно быть, люди хорошо относятся к ней, иначе не признали бы во мне ее сына. — Он сказал это жестко и глухо, и на мгновение его лицо стало растерянным. — Я очень мало ее знаю и сомневаюсь, что в будущем что-нибудь изменится. Она неважно себя чувствует и живет отдельно от двора.