Розанна Битнер - Нежное предательство

Дворецкий распахнул дверь, приветливо улыб­нулся, увидев Ли.

– Как хорошо, что вы приехали, господин Ли! Вы так давно здесь не появлялись. Входите же!

– Здравствуй, Картер! – Ли пожал дворецко­му руку и вошел в дом. Он попытался вспомнить, сколько лет в их семье работает Картер Регис. Сколько он себя помнит, Картер всегда был здесь. Старому холостяку, наверное, исполнилось около шестидесяти лет. Казалось, что его совершенно устраивала работа в доме Джеффриза.

– Ваш отец будет очень рад повидаться с вами. Он не совсем хорошо себя чувствует в последнее время. Неважно, что он проиграл выборы в Сенат, но, если учесть состояние его здоровья, может быть, это и к лучшему.

– Неужели все так плохо? Не помню, чтобы отец когда-нибудь болел длительное время. Ду­маю, что он скоро поправится.

– Ну, мы все надеемся на лучший исход. В последние несколько дней мистер Джеффриз чув­ствует себя немного лучше, даже поговаривает о возвращении на работу.

Ли отдал дворецкому плащ и шляпу. Весна в этом году никак не приходила в Нью-Йорк. Сегодня с утра сыпал мокрый снежок, но после обеда он превратился в нудный холодный дождь.

– Надеюсь, в гостиной тепло, там топится камин, Картер?

– Конечно, сэр. Ваш отец сидит перед камином и читает. Вы можете отправиться прямо туда.

– Хорошо, – Ли потер руки. – Сегодня ужасно холодно, я насквозь продрог, переправля­ясь на пароме через Ист-Ривер и Пролив. А из порта ехал в открытом экипаже.

– Идите в гостиную, я принесу вам чего-ни­будь горячего. Вы не возражаете, если подам чай?

– Прекрасно. Только принеси еще чего-нибудь покрепче.

– Конечно, – согласился Картер, понимающе улыбнувшись.

Ли оставил дворецкого и направился через обширный зал с огромной люстрой под потолком. Каблуки гулко стучали по мраморному полу. Ли вошел в гостиную, где пол был устлан восточным ковром. В камине ярко горел огонь. Возле камина в кресле сидел седой старик, облаченный в чер­ный атласный пиджак. Колени Эдмунда Джеф­фриза были укутаны шерстяным одеялом. Он курил трубку и внимательно читал газету. Сколь­ко помнил себя Ли, отец никогда не выпускал трубку изо рта.

Как только Ли взглянул на отца, прежняя неприязнь охватила его. Отец приветливо взгля­нул на сына и тот почувствовал внезапную тре­вогу. Насколько он помнил, отец никогда не болел серьезно, но сейчас выглядел больным, сильно похудевшим и постаревшим. А когда-то Эдмунд Джеффриз был здоровым и сильным, крепко сло­женным мужчиной.

– Ли! – обрадованно воскликнул отец. – Я получил твое письмо, где ты сообщал о том, что собираешься навестить меня. Что заставило тебя бросить работу и приехать сюда?

Ли подошел ближе.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос, папа. Никто не отдавал столько времени работе, как ты.

Отец вынул трубку изо рта, отложил в сторону газету, поднялся, сбросив одеяло на спинку крес­ла. К удивлению Ли отец обнял его.

– Я рад тебя видеть, Ли. Что касается меня, то и сам не пойму, что происходит. Может быть, сказывается возраст и слишком напряженная ра­бота. Наверное, я должен был больше прислуши­ваться к советам Энни и не отдавать работе все силы и время, – устало вздохнул он, и снова сел в кресло. – Я должен был больше времени про­водить с Энни. Она была бы счастлива. Не верит­ся, что прошло уже два года со дня ее смерти.

Эдмунд снова закурил трубку, глядя на трепе­щущие в камине языки пламени.

– Печально, если слишком поздно понимаешь, как мало уделял внимания тем, кого любишь.

Слова отца очень удивили молодого человека. Отец сегодня не походил на себя. Ли вспомнил Одри и то, что слишком поздно решил ехать в Луизиану. Вспомнил, как мама умоляла его за­держаться еще немного в Мэпл-Шедоуз, побыть с ней. А потом неожиданно умерла. Да, он тоже слишком поздно осознал, что сделал не все ради тех, кого любил.

– Я очень хорошо понимаю, что ты имеешь в виду, – согласился Ли, усаживаясь в кресло напротив отца. – Если бы кто-то предсказывал нам будущее, то мы могли бы избежать многих ошибок.

Их взгляды встретились. Глаза Ли были таки­ми же ярко-голубыми, как у Энни. Ли очень напоминал мать.

– Да, правда, могли бы, – отец глубоко вздох­нул. – В отношениях с тобой я сделал много ошибок, сын. Я думал об этом, пока не получил от тебя телеграмму. Считаю, что я понял причину твоего визита. Вряд ли ты бы приехал сюда просто повидаться со мной, не правда ли? Я сразу все отлично понял. Ты приехал сообщить, что отправ­ляешься добровольцем в союзную армию. Меня не удивляет твое решение.

Ли молча смотрел на отца, удивляясь его про­зорливости. Неожидано прозвучало признание от­ца о том, что он совершал ошибки. Не болен ли он серьезнее, чем делает вид?

– Откуда ты узнал?

Эдмунд грустно улыбнулся:

– Я слишком хорошо знаю собственного сына и его отношение к единству Союза. Я никогда не смог бы достичь сегодняшнего положения, если бы плохо разбирался в людях. А ты мой сын, ты для меня – словно открытая книга. Я всегда был хорошо осведомлен о твоих настроениях, убежде­ниях, намерениях.

Ли почувствовал смущение. Он считал, что только повидается с отцом, тот пожелает сыну «счастливого пути», и они расстанутся. Но оказа­лось, что отец решил поговорить откровенно. Эд­мунд смотрел на Ли сердечно и участливо, как не смотрел уже много лет. Наверное, с тех самых пор, когда Ли был маленьким мальчиком.

– На следующей неделе я уезжаю в Вашинг­тон. Думаю, что моя подготовка в Вест-Пойнте сейчас пригодится.

Эдмунд кивнул.

– Можешь себе представить, как я разозлился, когда ты заявил о решении сначала закончить Военную академию вместо Йельского университе­та? Я считал, что военная подготовка тебе совер­шенно ни к чему, и к нашему семейному бизнесу не имеет никакого отношения. Смерть Энни заста­вила меня на многое взглянуть по-другому. Пона­добилось серьезно заболеть, чтобы неожиданно осознать важность добрых отношений в семье и никчемность собственных амбиций и принци­пов, – отец вздохнул и отложил трубку.

– Ты по некоторым причинам не хотел зани­маться семейными предприятиями, – продолжал он. – Я не мог понять тебя, Ли. Твой прадед основал наше дело. Его сыновья продолжили его линию дальше. Их сыновья, мои братья, тоже многое сделали для укрепления семейных пред­приятий, но из них в живых остался я один. Я совершенно справедливо ожидал, что мои сы­новья продолжат дело дальше. Работал много лет, не зная отдыха, чтобы передать сыновьям удвоен­ный капитал. Но тебя никогда не интересовали. дела на фабриках. Мне всегда казалось, что ты не хочешь оценить по достоинству мои усилия.

Горничная принесла на подносе чайник и чаш­ки, небольшую бутылочку бренди и рюмку. Эд­мунд отпустил женщину. Ли нагнулся над столи­ком, налил себе в рюмку бренди, одним глотком выпил и налил еще.