Джудит МакУильямс - Больше, чем страсть

— Всего доброго, сэр, — сказал Филипп, хотя ему страшно хотелось войти в дом вместе с Хендриксом и потребовать объяснений от Маргарет.

Филипп уселся в карету и потер лоб, пытаясь увязать то, что он только что видел, с тем, что ему известно. Это ему не удалось. Очевидно, он чего-то не знает. Чего-то важного. Но чего?

Как мог Хендрикс обладать портретом своего предка, который вместе с тем является копией Маргарет?

«Нет, — поправил себя Филипп, — это не вопрос. Это факт. Хендрикс обладает портретом, и обладал он им всю жизнь. Стало быть, это не подделка». Кроме того, сам Филипп был единственным, у кого были причины представить поддельное изображение Маргарет Хендриксу, а он этого не делал. Такая мысль не только никогда не приходила ему в голову — для этого у него просто не было времени.

Самым разумным объяснением было то, что Маргарет — действительно дочь Хендрикса, но не понятно, как это могло бы произойти. Она не только была на два года старше, но осведомитель Филиппа сказал совершенно ясно: жена и дочь Хендрикса умерли в монастыре.

Не могла ли жена Хендрикса выдать другого ребенка за свою дочь, оставив настоящую дочь с… «С кем? — спросил себя Филипп. — И с какой целью?» Из всего, что ему о ней рассказали, явствовало, что это была дамочка с птичьими мозгами, жившая исключительно ради удовольствий. И уж конечно, она не принадлежала к тому сорту женщин, которых можно вовлечь в темный заговор.

Нет, не может Маргарет быть дочерью Хендрикса. В этом он уверен. Он уставился невидящим взором на противоположное сиденье, обитое коричневой кожей, и попытался обдумать, в чем еще он уверен касательно Маргарет Эбни. Его знания о ней состоят из множества разрозненных сведений и фактов, начиная с невероятного ощущения под собой ее нагого тела и кончая ее удивительной образованностью, которая значительно превосходит его собственную. Но происхождение ее остается закрытой книгой.

«А не может ли она быть его побочной дочерью?» — вдруг осенило Филиппа. Этим объяснялось бы ее сверхъестественное сходство с портретом. Но как разузнать это? Не может же он взять и спросить Хендрикса, не произвел ли тот на свет тридцать лет назад незаконнорожденное дитя, а если произвел, то что потом сделал с ним?

И почему Маргарет ничего ему не сказала о портрете? Неужели она знала, почему так похожа на изображенную на нем женщину? «Объяснение это вполне правдоподобно», — подумал он, и тревога, как стрела, пронзила его.

Как только он закончит свои сегодняшние дела в парламенте, он пошлет курьера во Францию к сыскным агентам и велит им узнать о ней все, что можно. И для начала они должны допросить Гилроя.

Поскольку Гилрой, судя по всему, действительно ее родственник, он должен знать о ее происхождении. Может быть, он даже сможет пролить свет на загадку портрета Хендрикса.

Филипп нахмурился. С Маргарет связано слишком много загадок, но он обязан из разгадать.

Глава 19

— А глаза ваши соперничают своим блеском со звездами, леди Чедвик, — сказал Дэниелс, кружа Маргарет в вальсе.

Маргарет улыбалась так, будто улыбка была крепко приклеена к ее лицу, и старалась не зевнуть.

«Почему он разглагольствует в таком напыщенном стиле? — удивлялась она. — Потому что считает, что всем женщинам хочется слышать комплименты, и чем они цветистее, тем лучше? Или его комплименты преследуют иную цель? Может, он думает, что если станет при каждой встрече выливать на меня целый соусник грубой лести, я буду и дальше помогать ему в погоне за Друзиллой?»

Этого Маргарет не знала. На самом деле она могла утверждать с уверенностью только одну вещь, касающуюся Дэни-елса, — что он хочет жениться на Друзилле. И что у него нет денег. По крайней мере денег по понятиям высшего общества. Но какие-то деньги у него есть. Он всегда очень модно одет, и хотя Маргарет находила его стиль слишком кричащим, она понимала, что такие крайности в моде стоят недешево.

Мало того, он снимает комнаты в Олбэни. а это заведение для джентльменов, и комнаты там тоже не дешевые.

— Ваше белое платье заставляет поверить, что вы — греческая богиня. — Дэниелс произнес эти слова так, словно преподнес ей подарок.

— Очень надеюсь, что нет! — Мгновенная реакция Маргарет удивила его, и от смущения он сбился с ритма.

— Греческие богини не славились верностью, — пояснила она, когда они снова поймали ритм.

— А как же Пенелопа? Она много лет ждала, когда вернется ее муж.

— Двадцать лет, но она не была богиней. Это была просто бедная брошенная жена человека, у которого не хватило ума оставаться дома, где ему положено быть!

Глаза Дэниелса от ее язвительного тона расширились.

— Ах, леди Чедвик, вы действительно оригиналка. — Ее настороженный слух уловил, что смех его звучит вымученно.

«Если бы он только знал, до какой степени я оригинальна, — смущенно подумала Маргарет. — Наверное, во всей Англии я — единственная незаконнорожденная графиня».

— Я буду вам благодарен до самой смерти за вашу невероятную доброту к Друзилле и ко мне. Боюсь, без вашей помощи нас бы разлучили, и наша любовь была бы брошена в пыль и увяла там.

Маргарет слегка улыбнулась, размышляя, будет ли он изъясняться в таком же стиле и после того, как они с Друзиллой обвенчаются. Конечно же, его не могут не интересовать какие-то другие вещи, о которых можно было бы поговорить. Как и Филиппа.

К счастью, танец наконец завершился, и Маргарет смогла высвободиться из его объятий.

— Благодарю вас за танец, леди Чедвик. — Дэниелс улыбнулся ей, причем улыбка эта нисколько не отразилась в его жестких карих глазах, которые внимательно наблюдали за Маргарет. Чтобы проследить за впечатлением от его слов?

«Что случилось со мной сегодня вечером? — растерянно подумала Маргарет. — Почему вдруг я стала относиться к Дэниелсу так критически? Если Друзиллу устраивает, что с ним не о чем разговаривать, почему это должно не устраивать меня? Я должна радоваться, что Дэниелс такой поверхностный человек: ведь чем он ничтожнее, тем сильнее его присутствие будет раздражать Мейнуаринга через несколько лет и тем великолепнее удастся моя месть».

Заметив Друзиллу, сидевшую в стороне, Маргарет направилась к ней.

При виде Дэниелса лицо девушки озарилось, и Маргарет снова охватило беспокойство, преследовавшее ее всю последнюю неделю.

— Кузина Маргарет. Мистер Дэниелс. — Друзилла послала ему робкую улыбку, и Маргарет вдруг почувствовала себя старухой. Старухой и преступницей. «Но это не так, — заспорила она сама с собой. — Я не сводила Дэниелса с Друзиллой. Друзилла встретила его еще до того, как я приехала в Лондон».