Кейт Куинн - Дочери Рима

Впрочем, сейчас ей меньше всего хотелось предаваться пустым мечтаниям. Она уже смирилась с тем, что детей у нее никогда не будет, что она никогда больше не выйдет замуж. Ее жизнь принадлежала Пизону, и по крайней мере она за него отомстила. Что ж, с нее и этого достаточно. Когда Павлин подрастет, когда подрастут ее еще не появившиеся на свет племянники и племянницы, они все станут перешептываться, глядя на свою тетю Корнелию, которая спустя годы будет облачена в траур. «А ведь она могла стать императрицей», скажут они, потрясенные до глубины души ее преданностью покойному супругу. Но ее муж погиб, и она посвятила всю свою жизнь памяти о нем. Ей пятьдесят лет, а она по-прежнему носит на пальце обручальное кольцо…

Схватив у рабов кубки, германцы Фабия с ликующими воплями ринулись к фонтану. Фабий, разговаривая поверх ее головы со своими офицерами, подвел Лоллию к почетному пиршественному ложу. От Корнелии не скрылось, каким злобным взглядом одарила ее сестра управляющего, когда тот отвел ей одно пиршественное ложе с Туллией.

— Прекрасно! Почему бы тебе сразу не бросить меня в яму со змеями!

Что касается самой Корнелии, то ей повезло больше, она оказалась на одном ложе с Дианой и, когда та сбросила с плеч шаль, на мгновение застыла от удивления.

— Что такое ты делала? — Обе руки ее юной кузины были сплошь в синяках. — Или твой отец наконец не выдержал и, взяв в руки ремень, устроил тебе показательную порку?

— Нет, — пожала плечами Диана. — Просто я вывалилась из колесницы.

— И все твои синяки от этого?

— Ну, она еще немного проехала по мне.

В пиршественный зал тем времени вносили закуски — зеленые и темные оливки, воробьев, запеченных в курином желтке, жареные колбаски, сливы, зерна граната, рагу из устриц и мидий. Перед тем, как взяться за угощения, Лоллия ополоснула пальцы в розовой воде, а вот Фабий не стал мыть рук, а сразу взялся за серебряное блюдо с жареными колбасками. Остальные офицеры, громко переговариваясь через весь стол, последовали его примеру. Разумеется, каких манер еще можно ожидать от тех, кто провел всю жизнь среди варваров!

В зал, дабы усладить слух гостей, вошло трио флейтистов, однако нежные звуки их флейт вскоре потонули в реве фанфар.

— Император!

И зал вошла еще одна процессия солдат, на сей раз преторианцев в красно-золотой форме, еще с десяток германцев в жутких варварских штанах, несколько безвкусно накрашенных женщин и наконец сам император, говорливый и смеющийся. На его тунике Корнелия разглядела винные пятна. Дед Лоллии, отвешивая низкие поклоны, тотчас бросился им навстречу. Рабы тотчас вынесли еще одно почетное ложе. Вителлий с радостным воплем тотчас же рухнул на него всем своим весом и поманил к себе Фабия.

— И пусть твоя невеста тоже идет ко мне. Смотрю, ты выбрал себе смазливую мордашку, — с этими словами Вителлий легонько похлопал Лоллию по щеке. Гости тотчас подобострастно заулыбались, надеясь в душе, что никто не вспомнит, что точно с таким же подобострастием они еще недавно низко кланялись и улыбались Отону.

Еще два месяца, и Отона позабудут, подумала Корнелия, наблюдая за тем, как Гай и Туллия лебезят перед Вителлием. Когда в Рим пришло известие о том, что Отон погиб, в городе пару часов царила паника. Плебс, ощутив свободу, наводнил собой улицы. Беснующиеся толпы низвергали с пьедесталов его статуи, крошили вдребезги его выставленные на форумах бюсты. Скорее откуда-то появились статуи Вителлия, и народ принялся украшать их гирляндами цветов. Из каких-то неведомых хранилищ были извлечены даже статуи Гальбы, которые тоже вскоре украсились гирляндами, поскольку Вителлий заявил, что следовало отомстить за его смерть. Все друзья и знакомые, которые в правление Отона делали вид, будто не замечают Корнелию, все те, кто сторонился ее, словно зачумленной, теперь прибежали к ее двери, чтобы пожать ей руки и засвидетельствовать соболезнования по поводу смерти Пизона.

— Такой прекрасный человек, достопочтенная Корнелия. Какой прекрасный император из него вышел бы. Я давно уже собирался проведать вас, но, как всегда бывает…

Через неделю, голубчик, ты побоишься даже пикнуть о том, что недавно поддерживал Отона, размышляла Корнелия. А еще через месяц его имя аккуратно вычеркнут из всех публичных анналов и выбросят из каждой головы.

Тем временем начали подавать вторую смену блюд — фазана, запеченного прямо в перьях, жареную свинью, рядом с которой на блюде лежали жареные молочные поросята, угря с гарниром из тушеных овощей.

— Мне голову! — потребовал император. И ему ее тотчас принесли на отдельном серебряном блюде.

Затем развлекать гостей вышла группа африканских танцоров, чернокожих и кудрявых. Их эбеновые тела блестели от масла, тугие кудри были присыпаны сусальным золотом. Танцоры начали извиваться в такт ритму барабанов, однако вскоре барабаны были уже не слышны, заглушенные ревом луженых глоток германцев.

— Достопочтенная Корнелия, — это к ней подошел управляющий императорским дворцом. Хитрый грек с равным усердием служил всем трем императорам, презрительно подумала про себя Корнелия, и, возможно, будет еще служить следующему. — Тебя уже представили Фабию Валету? Он выразил огромное желание познакомиться с тобой.

Что делать? Корнелии ничего не оставалось, как подняться со своего ложа. Управляющий подвел ее к новому мужу Лоллии, и Корнелия была вынуждена отвесить ему низкий поклон.

— Полководец, я поздравляю тебя с твоей великой победой при Бедриакуме.

И кому есть дело до того, что его белая туника вся в жирных пятнах, а речь груба и режет слух? Главное, он сокрушил Отона и короновал Вителлия. Фортуна не слишком щепетильна в выборе инструментов мести. Впрочем, и я тоже.

— Значит ты — та самая достопочтенная Корнелия, — вытерев руку о подол туники, Фабий жестом предложил ей выпрямиться. Лоллия переместилась на соседнее ложе, чтобы поболтать с подругой, и Валент предложил Корнелии присоединиться к нему. — Говорят, своей победой я обязан и тебе тоже. Ты якобы держала нас в курсе относительно передвижений Отона.

— Да, полководец, — улыбнулась Корнелия. — Я сделала все, что могла, ради императора.

— Нашего императора.

— Для меня Вителлий всегда был единственным.

Фабий улыбнулся и окинул ее пристальным взглядом.

— Ты была замужем за Лицинианом Пизоном?

— Верно.

— В таком случае, ты должна была стать императрицей. Жаль, что твой муж погиб. И мы непременно должны что-то ради него сделать.

— Мне не нужно никаких наград, — ответила Корнелия, но Фабий уже отвернулся и через весь зал крикнул, обращаясь к императору.