Кейт Куинн - Дочери Рима

— У меня, — огрызнулась Туллия, не обращая на Корнелию внимания, — кроме денег есть другие достоинства. И мне есть, что предложить мужу.

— Это какие же достоинства? — со злорадной улыбкой уточнила Лоллия. — Самое сухое место между ног во всем Риме?

В этот момент, поправляя парик, из триклиния показался ее дед и обвел их всех суровым взглядом. Туллия презрительно фыркнула, однако прикусила язык. Лоллия подошла к деду, чтобы поцеловать Флавию. Та, сияя довольной улыбкой, сидела у прадеда на руках. Кудрявую головку девочки украшал праздничный венок. Юнона всемилостивая, подумала Корнелия, Флавия единственная, кто сегодня улыбается. Свадебная процессия с хмурыми лицами направилась к выходу.

— Хочешь идти рядом со мной, Павлин? — предложила мальчику Корнелия, потому что родная мать не обращала на него внимания.

— Хочу, — бесхитростно ответил он и протянул ей руку. — Моя мама ненавидит свадьбы.

— Неужели?

— Наверно, она ненавидит свадьбы тети Лоллии, — ответил Павлин и на минуту задумался. — Или просто тетю Лоллию.

Если ты Гай, то я Гайя. Очередная брачная церемония. Корнелия усадила Павлина себе на бедро, глядя, как рубины Лоллии, подобно десятку дьявольских темно-красных глаз, зловеще горят в лучах солнца; как жрец не скрывает своего раздражения по поводу того, что жених опаздывает. Фабий Валент объявился в самую последнюю минуту, когда терпение всех было на исходе. Перепрыгивая через ступеньки, он взбежал к алтарю, а вслед за ним его офицеры и наемники-германцы. О боги, какое странное зрелище они являли! Неотесанные провинциалы, обросшие длинными волосами, руки в шрамах, речь грубая, резкая, совсем не похожая на певучую патрицианскую латынь. Как не похожи они на свиту Гальбы, состоявшую из степенных, облаченных в тоги сенаторов, или щеголеватых придворных Отона. Да они вообще не римляне! И все же пусть они грубы и неотесанны, пусть им не хватает внешнего лоска, однако Фабий Валент и его воины возвели на трон нового римского императора. Еще вчера он был никто, подумала Корнелия, слушая, как очередной жених Лоллии, подмигнув своим приятелям, произносит слова брачного обета. А сегодня все спешат отвесить ему поклон и подобострастно заглядывают в глаза. В какие странные времена мы, однако, живем!

По крайней мере Фабий Валент был хорош собой — чего-чего, а этого у него не отнять. Хотя бы в этом Лоллии повезло. Высокий, темноволосый, крепкого телосложения. В свои сорок шесть лет он легко мог дать фору юноше в два раза его младше. Даже на собственное бракосочетание Фабий, как истинный воин, явился в доспехах. Скользнув довольным взглядом по рубинам Лоллии, он без суеты выполнил все, чего от него требовал ритуал. Жертвенный бычок запаниковал на ступеньках храма, и потребовалось три взмаха ножа, прежде чем удалось вскрыть артерию на его шее. Нехорошее предзнаменование, но, с другой стороны, бывало ли на свадьбах Лоллии хотя бы одно хорошее?

Корнелия почувствовала, как к ней подошла и встала рядом сестра, молчаливая, равнодушная, в бледно-зеленом вышитом платье и зеленых яшмовых бусах.

— С тобой все в порядке? — шепотом спросила ее Корнелия.

— Да-да, — ответила Марцелла. Лицо ее ничего не выражало. Впрочем, так бывало всякий раз, когда кто-то интересовался ее личными делами. Правда, когда ее спрашивал кто-то другой, она потом за его спиной корчила презрительную гримасу, которая предназначалась исключительно Корнелии, мол, как они мне все надоели! Впрочем, сегодня Корнелия не заметила в глазах сестры этого заговорщицкого блеска. С каких это пор я стала для нее одной из них? Очередной родственницей, которую приходится терпеть, и не более того?

— Гай! — прошипела Туллия за их спинами. — Почему бы тебе не купить мне сапфиры? Я уже давно прошу тебя это сделать. Все увешаны драгоценностями с ног до головы, и только я среди них как бедная родственница.

Когда церемония была в самом разгаре, откуда-то появилась Диана, и горло Корнелии на мгновение железной хваткой сжал ужас. На последнее бракосочетание Лоллии Диана тоже пришла с опозданием, да еще принесла с собой мешок, в котором лежало нечто ужасное, изуродованное жуткой гримасой смерти.

— Тетя Корнелия, мне больно. Зачем ты так сильно сжала мне руку! — подал жалобный голосок малыш Павлин, и Корнелия поспешила разжать пальцы. К ее величайшему облегчению, на сей раз Диана явилась на свадьбу с пустыми руками.

— Надеюсь, твоя кузина не притащила нам в подарок отрезанную ногу, — съязвила, заметив ее, Туллия.

Услышав ее слова, Диана резко обернулась и буквально испепелила ее полным ненависти взглядом.

— Могу, если тебе этого так хочется.

Тем временем Лоллия и Фабий Валент взялись за руки. Церемонию завершило подписание брачного контракта. Ряды Корнелиев приветствовали новобрачных жидкими рукоплесканиями, германцы Фабия — ревом нескольких десятков глоток.

— А теперь приглашаем всех на пир! — донесся до Корнелии голос деда Лоллии. От волнения он крутил перстни на пальцах. — О боги! Мои повара!..

Впрочем, когда свадебная процессия вернулась к нему в дом, ему не было поводов волноваться. Просторный триклиний был в образцовом порядке: пиршественные ложа стояли ровными рядами, надушенные благовониями, с горой шелковых подушек. Вышколенные рабы раздавали улыбки, статуи украсились гирляндами цветов, а в фонтане вместо воды золотистыми струями било вино. Даже небо над головой было безупречно-голубым, в тон голубым мраморным колоннам, что выстроились по периметру триклиния. На мозаичном полу были рассыпаны синие васильки. Можно подумать, что дед Лоллии заключил сделку с самим Аполлоном, чтобы тот обеспечил такой ясный, солнечный день, улыбнулась про себя Корнелия, обмахиваясь рукой. Впрочем, я бы не удивилась.

Павлину было жарко, и он, припав головкой к ее плечу, то и дело хныкал.

— Туллия, Павлин устал. Его нужно уложить спать.

— Позови его няню.

— Нет, я сама его уложу.

Впрочем, няня уже спускалась к ним навстречу и, бесцеремонно вырвав мальчика из рук Корнелии, которая порывалась сделать это сама, унесла его прочь. По всей видимости, по ее мнению, — как, впрочем, и, по мнению Туллии, патрицианкам нельзя доверять детей. Павлин сонно улыбнулся, а сердце Корнелии сжалось от боли. Когда-то я мечтала, что у меня самой будут дети. Мечтала и возносила молитвы богам, и плакала, но так никого и не родила. А вот у этой стервы Туллии такой замечательный сын. Ну почему?

Впрочем, сейчас ей меньше всего хотелось предаваться пустым мечтаниям. Она уже смирилась с тем, что детей у нее никогда не будет, что она никогда больше не выйдет замуж. Ее жизнь принадлежала Пизону, и по крайней мере она за него отомстила. Что ж, с нее и этого достаточно. Когда Павлин подрастет, когда подрастут ее еще не появившиеся на свет племянники и племянницы, они все станут перешептываться, глядя на свою тетю Корнелию, которая спустя годы будет облачена в траур. «А ведь она могла стать императрицей», скажут они, потрясенные до глубины души ее преданностью покойному супругу. Но ее муж погиб, и она посвятила всю свою жизнь памяти о нем. Ей пятьдесят лет, а она по-прежнему носит на пальце обручальное кольцо…