Мэдлин Хантер - Неисправимый грешник

Данте был рад, что Флер пыталась понять самые важ­ные моменты, даже если она иногда переоценивала их зна­чение. Когда она посмотрела на Данте Дюклерка, его опти­мизм ослепил ее.

– Если это все, что он смог тебе рассказать, то это не слишком интересно. Было что-либо еще?

– Кое-что. – Данте не был уверен, что хочет затраги­вать остальные моменты. Во всяком случае, сейчас. На этом ложе.

– Мне очень любопытно, так что ты должен рассказать.

Он снова погладил ее по плечу и отвернул лицо в сто­рону, чтобы не видеть ее реакции. Хотя и не был уверен, что это ему удастся.

– Еще он обнаружил, что Фартингстоун и Сиддел свя­заны друг с другом. Не слишком тесно, и это, возможно, ни о чем не говорит.

Она некоторое время молчала.

– Ты просил его навести справки о мистере Сидделе, Данте?

– Я спросил его, имеет ли он основание думать, что они друзья.

– Они не друзья.

– Флер, твой отчим узнал, что ты была в том коттедже. Сиддел как раз тот, кто мог ему сказать об этом. Если он это сделал, значит, ему было известно, что Грегори находился в графстве в ту ночь. Возможно, что именно Сидел подслушал разговор в соседней комнате в ночь перед этим.

Наклонив голову, Флер взглянула на Данте. Нельзя ска­зать, что она была сердитой – она была очень задумчивой.

– И какие выводы сделал мистер Бершар?

– Фартингстоун не связан явной дружбой с Сидделом. Однако он дружил с дядей Сиддела. Они вместе пользова­лись дурной славой.

– Как ты и Маклейн?

– Да, как я и Маклейн. Благополучие Сиддела зависит от его наследства, полученного от этого дяди.

– Или от его деловых акций. Я подозреваю, что с их помощью он значительно увеличил состояние.

– Не столь очевидно, что он так успешен в бизнесе. Бер­шар не смог найти убедительных доказательств его везения в финансовых делах, несмотря на сохраняющуюся за Сид­делом репутацию удачливого предпринимателя.

– Можно не сомневаться, что он держит их в тайне.

– У Бершара есть способы узнать секреты, если он хо­чет этого. Он наводил справки для правительства, когда был моложе. И есть люди, которые готовы поделиться с ним малодоступной информацией.

Данте видел, что Флер взвешивает сказанное, хотя вы­ражение ее лица не изменилось.

В тот вечер, когда был бал, он потребовал, чтобы она не пользовалась услугами Сиддела как севетника. Она отреа­гировала отрицательно на это требование, и он не был уве­рен, что она послушает его сейчас.

Флер посмотрела ему прямо в глаза:

– Он вообще тебе не нравится, да?

– Повторяю, я не считаю, что ему можно доверять.

– Дело не только в этом. Ты становишься очень суро­вым, когда говоришь о нем. Даже сейчас ты помрачнел.

– Вероятно, это потому, что меня интересует вопрос, продолжаются ли твои отношения с ним.

Она коснулась тонкими пальцами его лица, провела ими по щеке и подбородку.

– Что значит для тебя этот человек?

Данте остановил движение Флер, взял ее руку в свою и провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

Она ожидала его ответа, но готова была понять его, если ответа не последует. Если же он поцелует ее, то вопрос во­обще будет забыт.

– Несколько лет назад ряд лиц стали шантажировать известных людей. Их действия пресек мой брат. Я полагаю, что одним из шантажистов был Хью Сиддел, но избежал разоблачения.

На лице Флер отразилось удивление.

– Это очень серьезное обвинение, Данте.

– Я не предам его гласности до тех пор, пока не получу убедительных доказательств. И весьма сомнительно, что я их когда-либо получу.

– Если у тебя нет доказательств, как ты можешь…

– Он знает вещи, о которых ему не было бы известно, если бы он не участвовал в этом сам. – Данте заколебался и сказал себе, что не будет ничего хорошего, если он все расскажет. Однако его порыв оказался сильнее желания ог­радить себя от возможной боли.

Флер ничего не сказала. Не возразила и ни на чем не настаивала. Она лишь молча наблюдала за ним. Лицо её было серьезное и задумчивое. В глазах читались беспокойство и тревога.

– Я невольно помог им, Флер. Женщина среди них использовала мое влечение к ней, чтобы получить доступ к некоторым документам, которые затем были использованы для шантажа двух мужчин. Эти мужчины застрели­лись.

Он никогда этого никому не рассказывал. Никогда не произносил вслух. Это прозвучало даже гораздо зловеще, чем он ожидал. На сердце у него было тяжело, словно не хватало воздуха.

Флер снова погладила его по лицу.

– Преступление было совершено ими, а не тобой. Ни­кто не может предвидеть до конца, что произойдет. Ты не должен бичевать себя…

– Один из застрелившихся мужчин был мой старший брат.

Флер участливо посмотрела на Данте.

Она понимала. Он больше не должен ничего говорить. Ее честные ясные глаза, казалось, проникали в глубину его мыслей, а сердце ее чувствовало, какую вину он испыты­вал.

И в то же время ее взгляд каким-то непостижимым об­разом изменил положение вещей. Это доброжелательное молчание сняло груз с души за то старое воспоминание. То, что он разделил эту боль с другом, принесло некоторое уми­ротворение в его исстрадавшуюся душу.

Флер придвинулась поближе и обняла его, положив мяг­кую щеку ему на грудь.

– Мы все-таки позволили внешнему миру вторгнуться в наши пределы, – тихо сказала она. В ее тоне прозвучала легкая грусть.

Не внешний мир. Их мир. Тот мир, в котором они жили, полный людей и событий, которые повлияли на их жизни, их женитьбу. Впрочем, Данте понял, что она имела в виду.

Он тихонько потянул за простыню. Она медленно сполз­ла, постепенно обнажая тело. Данте стал ласкать это тело, при этом его рука повторяла путь сползающей вниз про­стыни. Он прижал Флер к своему сердцу.

– Я знаю способ, как заставить этот мир уйти прочь, Флер. Я знаю место, где он не может нас найти.

– Да, – прошептала Флер. – Возьми меня туда, Данте.

На следующий день Данте сидел в кабинете, ожидая по­явления визитера. Он мало бывал в этой комнате и сейчас впервые собирался вести здесь деловые переговоры.

Он всегда избегал серьезных финансовых операций, ко­торые ассоциируются с кабинетами. Будучи совсем моло­дым человеком, он считал их скучными и утомительными, которые лучше отдать на откуп старым или таким обяза­тельным людям, как его брат.

Он разглядывал гравюры Пиранези, украшавшие одну из стен, и картину Каналетто с изображением Большого ка­нала Венеции на другой стене. Если подобные встречи вой­дут в привычку, он оставит гравюры, а вот Каналетто нуж­но убрать.

Открылась дверь, и Уильяме принес визитную карточку.

– Весьма великодушно с вашей стороны принять ме­ня, – сказал Фартингстоун, едва войдя в кабинет. – Хочу выразить надежду, что вы и я сможем по-дружески уладить все проблемы, которые стоят перед нами, таким образом, чтобы это было в интересах и на благо дочери Гиацинты.