Мэдлин Хантер - Неисправимый грешник

Теперь на смену языку пришли его пальцы. Это было умопомрачительное сочетание удовольствия и изнуряюще­го желания. Мучительная сладость все возрастала, пока он подводил ее к завершению этого ужасного и в то же время изумительного действа.

Наконец долгожданный пик наступил. Ее страсть взмы­ла вверх, достигнув вершин чистейшего наслаждения, и, словно ливень, обрушилась на нее.

Он вновь оказался внезапно с ней, в ее объятиях, лежа­щий между ее ног, как это было в Дареме. Только на сей раз им не мешали никакие одежды. Она обхватила его, в полной мере осознавая вес и тепло его тела.

Ее вульва все еще продолжала пульсировать, не утратив желания. Флер испытала невероятное облегчение, когда он вошел в нее. Он погрузил ствол в глубину, и Флер была по­ражена его полнотой и размером.

Ее изумление было нарушено ощущением боли. Одна­ко владевшая ею страсть поглотила боль. Они вдвоем сдоб­но превратились в единое целое. Понимание этого, созна­ние того, что она удерживает его, что он представляет как бы ее часть, породило чувства даже более сильные, чем сла­дострастие, которое она только что испытала. Флер закры­ла глаза, наслаждаясь этим полным слиянием.

Его страсть управляла всем остальным. Флер чувство­вала, когда он сдерживал себя, и поняла, когда он перестал сдерживаться. Его желание вело их; Данте то неистово це­ловал ее, то погружался в ее лоно с такой силой, что она ахала от восторга. Она могла лишь принимать и ощущать. Ничего больше не существовало для нее сейчас, кроме люб­ви и этой восхитительной близости, этого ощущения его внутри своего лона и его тела в ее объятиях.

Когда все закончилось и наступил покой, ей показалось, что ее душа и сердце остались без защиты. Она приникла к нему, чтобы вдохнуть запах его тела, услышать его дыха­ние.

Она хотела, чтобы он оставался на ней всегда, но он в конце концов зашевелился. Но даже когда он вышел из нее, ее вульва продолжала пульсировать.

– Я причинил тебе боль?

– Нет. – Она не знала, была ли боль. Да это и не имело значения.

– Я тебя шокировал?

– Нет… может, самую малость. – Она повернулась на бок, чтобы видеть его лицо. – Было продемонстрировано все?

– Нет.

Флер улыбнулась:

– Глупый вопрос. Конечно же, не все. Ты даже забыл показать мне чувствительное место под коленкой.

– Верно.

– И трюк с моим копчиком. Определенно ты бережешь это для другого раза.

Он тихонько засмеялся:

– Обещаю тебе показать в следующий раз, когда я не буду столь нетерпелив.

Она прочертила узор на его груди.

– И еще показать, как женское тело может быть более чувствительным после…

– Это не поздно и сейчас. Раздвинь-ка ноги пошире и не двигайся.

Она повиновалась. Его палец прикоснулся к вульве, ко­торая была невероятно чувствительна после совокупления. Флер испытала невыразимое наслаждение. Почти мгновен­но она достигла пика возбуждения, умоляя о большем. Удо­вольствие было неземным, невероятным, умопомрачитель­ным. Она закричала, когда могучий оргазм потряс ее. Она словно погрузилась в мир блаженства.

Сознание возвращалось к ней медленно. Прошло до­вольно длительное время, прежде чем она поняла, что на­ходится на постели в спальне.

Она открыла глаза и увидела, что Данте наблюдает за ней. Ей показалось, что комната до сих пор наполнена ее криками и стонами.

– Я думаю, что сделал правильно, отпустив всех слуг, – сказал он.

– О да, – согласилась Флер. И еще подумала, что они поступили разумно, отложив это испытание до отъезда из Леклер-Парка.

Глава 21

– Все именно так, как, по твоим словам и должно быть. Мир вне этих стен не существует. И только мы двое нахо­димся внутри. – Флер прижалась к Данте. – Когда они вер­нутся?

Ее слова вывели его из состояния блаженной удовле­творенности, в котором он пребывал.

– Я дал им достаточно денег, чтобы они отправились в театры и таверны на целую ночь.

Он повернулся на бок и подпер голову рукой. Ее красо­та приводила его в восхищение. Равно как и ее мужество. Ей самой понадобилось проявить волю, сделать собствен­ный выбор. Его покоряло то, что она проявила такое бес­страшие ради того, чтобы разделить любовь с ним.

Она была решительна, великолепна, изумительна.

«Я хочу иметь семью».

Ее нежная белая кожа казалась более изысканной, чем самые дорогие ткани. Он легонько гладил ей плечо и руку, она прислушивалась к его прикосновениям, смежив веки.

«Я хочу тебя».

Никогда в жизни он не слышал более лестных для себя слов. Их произносили другие, но не так и не по этой при­чине. Он тоже ее хотел, и тоже совсем иначе, чем раньше.

«Вот насколько я тебе доверяю. Нет необходимости под­вергать это испытанию».

Он никогда не забудет эти удивительные слова.

«Я хочу быть замужем по-настоящему».

Данте взглянул на письменный стол и вспомнил о пись­ме, находящемся в ящике. Оно было от Фартингстоуна и ожидало его, когда он вернулся утром. Этот человек пред­лагал провести переговоры, и Данте догадывался, какое на­правление они могли принять.

Данте поцеловал Флер, чтобы выбросить из головы мыс­ли о Фартингстоуне и его интригах.

Флер повернулась к нему, она выглядела очарователь­но сейчас, когда волосы ее были распущены, а наготу при­крывала лишь тонкая простыня.

– А чего хотел Бершар? Ты говорил, что расскажешь мне чуть позже.

Казалось, что после этой встречи прошла целая веч­ность, хотя минуло лишь несколько часов.

– Бершар от моего имени навел некоторые справки.

– Ты просил его об этом?

– Нет. У него есть некоторый опыт в таких делах, и он проявил инициативу по праву друга.

– Подобно тому, как Сент-Джон и мистер Хэмптон пррявляют инициативу и наводят справки обо мне. У тебя очень преданные друзья. Хотя они и несколько бесцере­монны.

– Можно сказать и так.

– Так какие же справки навел мистер Бершар? Они ка­саются меня?

– Он навел справки о Фартингстоуне. И узнал, что тот, будучи молодым человеком, получил наследство, которое составляет часть собственности в Дареме, граничащей с тво­ей. Он живет на свои доходы и пользуется уважением.

– Мы уже знаем об этом.

– Однако остальное гораздо более увлекательно. Фартингстоун не всегда был столь трезвым и добропорядочным. У него была бурная юность, и тогда считали, что из этого молодого человека не выйдет ничего путного. Тетя Бершара помнит его еще с того времени и рассказывает, какая уди­вительная и внезапная трансформация произошла с ним, когда Фартингстоуну должно было стукнуть тридцать лет. Эта перемена была столь разительной, что о его прошлом все забыли. Я предпочел бы, чтобы он продолжал играть, пить и губить себя, вместо того чтобы изображать из себя респектабельного джентльмена, в то же время пытаясь за­садить меня в тюрьму и запятнать мою репутацию. Свет быстро создает о людях мнение. Осмелюсь сказать, что Маклейн более порядочен, чем Грегори, однако же Маклейн пользуется в свете дурной славой, а Грегори Фартингстоуном все восхищаются.